САШИНА ФИЛОСОФИЯ

Осенний дождь… Когда он не прекращается несколько суток подряд, разбухает обувь. Квартиры пропитаны сыростью, холодные батареи не добавляют уюта. Зонты за ночь не просыхают, а только подвяливаются. А городская суета всё равно не тормозится, процветает в любую погоду. Пешеходы спешат – хлюпают обувью, машины шелестят по мокрому асфальту — разбрызгивают лужи…

Изредка дождь сменяется моросью. В такие часы можно накрыться капюшоном и побродить без зонта, присесть на мокрую скамейку в тихом парке и помечтать.

Осенний дождь, мокрый асфальт…  Теперь наступает самая пора ремонтировать дороги. Ну, так уж у нас складывается.

К слову, мою аллею асфальтируют. Любимая лавочка сегодня обрелась на «линии фронта». Как раз возле неё коптит бочка со смолой, а сама скамейка попала краем под курган щебня, который бабы в ярких жилетах расшвыривают лопатами. Присаживаюсь на другую сырую лавчонку, что врыта немного поодаль, и наблюдаю, как сонный мужик таскает ручной каток. Разогнав метлой лужу, бригада сыплет на её дно щебень, сверху щебень заливают кипящей смолой и зовут сонного мужика. Тот катком трамбует это новообразование и застенчиво улыбается, глядя, какая чудесная свежая опухоль парит, застывает на аллее. Технология, однако.

Со стороны чужие оплошности хорошо видны. «Вот, — думаю, — мужик. Тебе же всё равно приходится закатывать здесь ямы? Приходится, да? Ну, так делай же ты это ровно!» И сам удивляюсь, какая верная философия!

Впервые я услыхал этакое премудрое восприятие бытия, когда познакомился с Сашей.

 Добрые глаза, обширная лысина, небольшой рост, огромные кулаки. Сашу уважали. С первого взгляда нельзя было угадать, что он уже на пенсии. Впрочем, по возрасту он и не был пенсионером — заслужил на вредном производстве. Но бездельничать ему не нравилось, и он собрал себе строительную бригаду.

 Как-то я наблюдал за работой его бригады, которая возводила капитальное строение. Совсем молодой плотник начинал ладить пол. Он только успел положить и закрепить одну доску, как явился руководитель. Саша хмуро взглянул на работу и приказал плотнику: «Отдирай. Отбрось подальше, потом пригодится. Теперь бери и выпиливай новую». Плотник повиновался. Прикинул рулеткой, выхватил из-за уха карандашный огрызок, нанёс метку, ухватил ножовку и – айда, вперёд – обед не скоро! Я был неподалёку и видел, как ножовка уходила в сторону от карандашной метки. Саша смотрел и молчал. Когда парень оставил ножовку, бригадир приказал: «Эту доску тоже отложи, потом сгодится. Выпиливай новую». Плотник возмутился: «Ну, ты чё, Сань, ё! Какого, ё!» Саша молча взглянул в плотницкие очи и возмущения стихли. Парень смиренно взял новую доску, разметил и – айда, дружище, в рот тебе опилки! Ножовка снова проползла мимо карандашной метки. Саша положил руку на молодое плечо, остановил плотника:

 — Послушай, Вася, тебе же всё равно этот пол стелить? Всё равно ведь пилить, правда?

— Ну?

— Ну так пили же ты, зараза, ровно!

 

Иногда Саша заглядывал в гости. Мы подолгу просиживали в беседке, говорили. Точнее, говорил он. На работе не разговорчивый, со мной он любил поболтать о жизни. Он был тем редким человеком, которого приятно послушать, ведь его биографические истории никогда не повторялись. Детство, школа, армия…  Как будто ничего особенного, как у всех. Так, да не так. Саша обладал редкой наблюдательностью, талантом из любого, даже самого пустякового события извлекать себе урок. «Если тебе всё равно пилить, то пили ровно», к примеру, так его дед когда-то учил его отца. Научил ли – неизвестно, но дедов урок, не предназначенный внуку, именно внук уловил и усвоил. Так Саша и жил — дышал окружающей его повсюду мудростью. Видел её и впитывал. Потом делился.

Известно, что Господь всё делает для нашего спасения и разумения Истины. Понимаем ли мы это? Саша, казалось, и это понимал.

 Перед кончиной он тяжело болел. Лежал безропотно, улыбался приходящим проведать.  Он силился делать вид, будто просто отдыхает, вот-вот поднимется и чем-нибудь займётся. Только вот подняться так и не случилось. Когда я пришёл его причастить, он уже не был похож на того, знакомого мне Сашу. На постели лежал другой человек, жёлтый, отёкший, осипший. Боль мешала ему говорить, исповедоваться, но виду он не подал. Лицо кривилось от боли, а глаза светились неподдельным оптимизмом. За всё Саша Бога благодарил. За радости, за Его помощь, за насыщенную жизнь…

Ему было немногим за пятьдесят.

Теперь покоится Саша под берёзой, рядом со своим отцом. Конечно, я поминаю его на службах. Но просто так, между делом куда, как чаще: подхожу к калитке – его работа — «упокой, Господи, с праведными», отвинчиваю поливочный кран в церковном дворе – дай, Боже, Царства небесного. И куда ни взгляну по селу — то колодец, то чья-нибудь веранда — всюду Сашина рука – «вечную память подай, Господи»…

 

…Вот и время ползти по домам. Оранжевые жилеты потянулись к фургону-бытовке и аллея опустела. По расписанию явились октябрьские сумерки. Морось ослабла и сгустился туман. В почерневших кустах бузины заплакала бездомная осенняя тоска. Холмики свежего асфальта лоснятся в фонарном свете. Зачем они здесь? Выбитая аллея смотрелась без них гораздо выгоднее. С почти, что голых лип капает…

Иду. Впереди прямая дорожка теряется в мокрых сумерках и конца ей не видно! Но я точно знаю, что сколько бы путь ни тянулся, он всё равно закончится. Даже, если в это и не верить.

И раз уж всё равно дороги не миновать, не лучше ли было бы пройти её по-Сашиному, ровно…

…до конца.

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.