В третий раз — за более чем два десятилетия бытования наших «Строф» — я обращаюсь к поэзии коренного москвича Алексея Смирнова. Емкое выражение Корнея Чуковского «писатель-многостаночник» — к неутомимому Алексею Евгеньевичу более чем применимо: он трудится во всех литературных искусствах, ремеслах и жанрах, включая детскую и биографическую словесность (в том числе фантастическую, вроде биографии Козьмы Пруткова), ведет старейшую литстудию «Магистраль» и создает новые переводы таких памятников словесности, как «Слово о полку Игореве». Среди его героев — Моцарт и Лермонтов, Владимир Иванович Даль и Иван Владимирович Цветаев.
Фото Марии Смирновой
Издавна люблю его нежную, «малую» прозу и эссе.
Ему соприродно то, что Пушкин обозначил в отрывке 1930 года — «Два чувства дивно близки нам…». Помните, про родное пепелище и самостоянье человека? Наверное, стоит оговориться, что «пепелище» — это выжигаемый в древности — под строительство дома — кусок земли, а «отеческие гробы» — памятливая любовь к предкам…
Загляните в статью о Смирнове в популярной сетевой энциклопедии. В его «опознавательном» списке слово «писатель» зажато между «ученый» и «изобретатель».
В той статье рассказано о его прадедах и дедах по обоим линиям и поминается няня Акулина Филипповна.
«Строфы» — совместный проект журнала «Фома» и «Новый мир» о творчестве поэтов XX-XXI веков. Автор проекта: Павел Крючков.
Пушкинский подход к памяти.
Прошлогодний смирновский роман-воспоминание «В долготу дней» весь таков.
…Ученый-то он крупный — академик-кристаллограф. Наука сия — тонкая, деликатная, бережная, — вроде переведенной им с церковнославянского (по обету) Псалтири, что была издана ровно десять лет тому назад со словариком слов, сохраненных в переводе.
А лирика — всегда волшебный фонарь, обретение себя и поиск родной души.
И — музыкальное чудо: счастливое и непостижимое.
Поверить, что писателю и ученому, Алексею Смирнову только что исполнилось восемьдесят лет — я не сумею. Очень уж молодая душа. Храни Господь, дорогой Алеша.
Ангел
Где ангел подлунный в сиреневом свете Взирает на землю зимы, Он видит лесов опустевшие сети, Печальные эти холмы, Внизу, у подножья, как гроздка калинья, Дрожанье пугливых огней Да снегом густым опушённые крылья Куда-то бредущих коней. Из топкого наста, из вязкого бора Не вынуть усталых колен. Как мучит неволя, как манит свобода, Как снежный томителен плен! Но кто же услышит и кто отзовётся, Когда воспарят, наконец? Вот-вот зарыдает, вот-вот оборвётся Под гулкой дугой бубенец. И вспомнят, наверно, лишь малые дети, Что воля горька и глуха, Раз ангел подлунный в сиреневом свете Не сходит на наши луга, Раз мимо летит он в рассеянной дымке По краю земли и небес, Раз не с чем припасть нам к стопам невидимки, Пока он совсем не исчез.
Тишина
Тишина укроет город белый, Ляжет снег на тёмные мосты, И порыв метели оробелой Не смутит покой ночной Москвы. Фонари над городом погасли, И бульвары кутаются в снег… Наших школ зашторенные классы На рассвете видят нас во сне. Кем мы были, видят, кем мы стали, Что сбылось, чья участь непроста, Словно вместе с нами прошагали От дверей у Крымского моста. Этим снам не хватит ночи целой. Как шаги морозные слышны!.. Тишина укрыла город белый, Но не нам пугаться тишины. Переулки наши опустели. Сколько лун сменилось с той поры, Как оград узорчатые тени На сквозные падали дворы; Как беспечны, юны, громогласны Тишину любили мы смущать!.. Наших школ зашторенные классы Видят нас. Не будем им мешать.
Судный день
Если сбросить моро́чный балласт Рассуждансов и спорных признаний, Человек есть подвижный баланс Злодеяний и благодеяний. Интересно, что сам он с трудом Отличает одно от другого, То блеснув голубиным пером, То звеня чешуёю дракона. И любитель халвы-пахлавы, Он, как праотцы, верует строго В то, что волос с его головы Не падет без согласия Бога. «С нами Бог!» — возглашают свои, «С нами Бог!» — возглашают чужие, Устремляя в пространство рои Стрел, несущих хвосты огневые. В Судный день никакой самолет Не исчислит нам меру баланса, А его боевой умолот Станет праздником бесу соблазна. Кто ухватит за хвост вражью плоть, Если всё полыхнет, словно хворост? И решит ли Хранитель-Господь Уберечь упомянутый волос? 23 апреля 2023
Солнечный конверт
Маме
Когда не с почтальоном, а само Из синевы, назначенной высотам, Мне спустится бумажное письмо, Чьи клеточки подобны частым сотам; Когда сближая нынче и вчера В послании своём высокогорном, Его унижет почерком узорным Не пасечник, а певчая пчела; Я восприму тот солнечный конверт, Как сотворённый Флорою подарок, Как ею адресованный привет В листочках клейких вместо пёстрых марок.
Алфавит
Сколько звонких и глухих, Сколько радостных и грустных Утешительниц моих, Бескорыстных, безыскусных! Не могу прожить и дня Без ликующих, скорбящих, Цыкающих на меня, И свистящих, и шипящих. Нет! Не зря нарезан винт Лестницы, по чьим перилам С неба спущен алфавит В дар Мефодию с Кириллом, Населенный синевой, Ослепительный, как детство, Унаследованный мной, Оставляемый в наследство.
Читайте также предыдущие подборки алексея смирнова:
- «Вольное молчание моё...». — № 5(73) — май 2009.
- Прощение наше. — № 8(208) — август 2020.
