Однажды, когда Валерия была еще маленькой, мама взялась читать дочери вслух «Тома Сойера». Так у Леры началась новая, необыкновенная жизнь. Читали-читали, но вдруг у мамы-врача одно за другим пошли вечерние дела, чтения стали прерываться, и девочка испугалась, что она так и не узнает, ушел ли Том в пираты, и, главное, взял ли с собою Бекки? Тут нашей смолянке (так называются жители Смоленска) пришлось самой учиться понимать буквы, и привычная жизнь в доме кончилась. Лера протоптала глубокую тропу в местную библиотеку и плакала, когда с полюбившейся книжкой надо было расставаться, чтобы получить следующую. Словом, росла, взрослела и читала все подряд. Юность совпала с трехтомником Марины Цветаевой. Потом у девушки пошли свои стихи.
Написанное выше выросло из моего телефонного разговора с Валерией Юрьевной, работающей редактором в медицинском университете (недавно вышел и сборник рассказов Кирсановой, в главной героине которых, враче-кардиологе Татьяне, можно угадать линии судьбы ее мамы). Вышло так, что «Небесную родню», изданную прошлым летом, она с волнением подарила приехавшему в Смоленск моему старшему другу — поэту и редактору Алексею Алёхину (гостю и наших «Строф»). Он поделился со мною фрагментом своего письма к автору:
«…Замечательные стихи, умные, артистичные и пронизанные подлинным, осмысленным чувством. Причем — живым чувством. Вы пишете разом и деликатно и смело, выходя всякий раз из, казалось бы, герметичного сакрального — в непосредственную человеческую жизнь…»
И — дальше — об удавшемся поэтическом расширении «сложившейся просодии». В этом сборнике — семь десятков стихотворений.
Все думаю о еще одном даровании Валерии, проявившемся в книге: ее высоком и очень нежном… простодушии. Обсуждая «Небесную родню» с моим другом, мы произнесли это слово чуть ли не хором.
И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба. Бытие, глава 8 Ной Моя голубка, выпорхнув из гнезда, Не возвращайся назад без оливковой ветки в клюве. Здесь же ландшафт неизменный — вода, вода. Хляби небесные спрятали твердь земную. Сколько болтаться, скажи мне, что есть земля: Травы, растения, твёрдое под ногами! Чтобы не спрашивать, сколько сейчас до дна, Алчную бездну, которая ждёт под нами. Если же ты не вернёшься… Я буду знать, Что хорошо на земле, где ты нежишь перья. Радугой в небе и радостью в подреберье Бог говорит, что помилует нас опять.
Пошли сыны Израилевы среди моря по суше... воды же были им стеною по правую и по левую сторону. Исход, глава 1 Исход Пока мосты еще не сведены, Пока не сбились водяные глыбы, Поскальзываясь на уснувших рыбах, Идут по дну вчерашние рабы. О, море Чермное, покорливое Богу, Как мы малы и верим понемногу, Не видим ни столпа, ни зов судьбы… И страшно перейти в другие земли, Отбросив цепи, сладкую еду, Которую вкушали на беду, Вести с собою сорванные семьи... Но столп горит, затмив сиянье дня… Непознанный, поверил Ты в меня, Любви посеяв золотое семя.
Ангел, войдя к Ней, сказал: радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами. Евангелие от Луки, глава 1 Благовещенье Прольется словно дождь шальной испуг, Когда сгустится воздух, выйдет ангел И лилию протянет Деве вдруг. Он скажет невозможное словами, Которые народы станут петь; Нельзя отречься, сметь или не сметь, Путь избранных отмечен небесами. «Да будет мне по слову твоему», Ответит, замерев, отроковица. А дальше — в гуттаперчевую тьму… Но ангел с веткой часто станет снится. А после сон, в котором ждет народ, Когда священник вынесет им Чашу, И каждый пьет, открыв по-птичьи рот…
Троица Пахнет березой, как в бане, Зелено нынче в храме. Детские ручки, старушечьи лапки Крепко сжимают цветные охапки, Все улыбаются. Стараюсь сосредоточиться на молитве — Священник просит для нас даров. Мы, похожие на волхвов, Силимся поклониться. Мы, истцы и истицы, Просим небесной радости, Всяческой в жизни сладости; Не замечая, что вот, радость уже течет, Так же, как в детстве, где все, кто нужен, Любят тебя, и мир загружен Новым, приятным, законным чудом… После греха мы его забудем. Только сейчас, в первозданном свете, Освободившись на миг от страсти, Мы — прибежавшие к дому дети, Где наш Отец приготовил праздник.
* * * Душа летает пока я сплю, Чертит рассвет с синицами. Снится мне тот, кого я люблю, Что за огромные птицы рядом? Он отвечает: «Смотри в глаза, На образах такие же… ангелы», Не улетай в слезах, погоди ещё. Ангелы, чтоб вам меня забрать, Легкую словно ветка… Те отвечают: «Опухла, мать, Деток себе простишь, нет?» И пинают, не продышать: «Вас, безбилетных, тыщи!» С облака белого на кровать — тыдыщ.
* * * Немного отдохнуть в Твоей ладони В конце дороги, Господи, позволь. Я стану невесомой, легче птицы, Боль перестанет мучить, я усну: Приснится папа, молодой и шумный, Нет, он не умер, золотистый плод Жует, пока идет ко мне навстречу, Минуя речку, не касаясь дна… Она сверкает чешуей под солнцем. Душа смеется, словно роды смерть: Прошёл наружу, свет еще сильнее, Там любящий нетерпеливо ждет, И ты гуляешь в обновленном теле, А рядом многоокий бык жует.
