Юбилейная подборка любимого читателями нескольких поколений петербургского поэта-классика сложилась из стихотворений недавней книги «Неизвестному другу».
И еще одно — об угрозе гибели настоящей поэзии — из свежего номера «Нового мира».
Перед тем как вы начнете знакомиться с новыми стихами Александра Кушнера, я позволю себе крохотное пожелание: не спешите скользить глазами по строчкам, найдите для чтения свое время. Не нами было замечено, что мастерство этого лирика раскрывается медленно, постепенно. Признаюсь, я завидую вашему первому впечатлению, впрочем, возвращение к стихам Кушнера дарит особое наслаждение. Следуя его неповторимой интонации и музыкальному ряду, всматриваясь в эту изысканную живопись и вдумываясь в смысл произносимого автором, отзывчивая душа снова и снова приходит в движение.
«Строфы» — совместный проект журнала «Фома» и «Новый мир» о творчестве поэтов XX-XXI веков. Автор проекта: Павел Крючков.
Как шелестящие листья на деревах и кустах, которые нынче (вспомним апостольские слова) — особенно верные сотрудники и совопросники века сего у нашего поэта.
В 1991 году, выступая на вечере памяти Осипа Мандельштама, Кушнер вдруг произнес: «Поэзия выше, выше культуры. Она обращается к человеку — прямо, без посредников».
Мне кажется, я понимаю, что он имел в виду.
И еще — важное.
…Больших стихотворцев, сумевших создать свой поэтический космос, довольно мало («Всё знанье о стихах — в руках пяти-шести, / Быть может, десяти людей на этом свете»).
Воображение может собрать их всех за одним столом, у Кушнера есть стихи и об этом.
Даже в самые трагические времена настоящая поэзия побеждает и утешает.
Она сродни лучу солнца, лунному блику или цветку на обочине. Она — всегда.
Неустанная, одухотворенная работа девяностолетнего мастера тому порукой.
* * * Моя душа в стихах останется И никуда уже не денется: Она служанка их, начальница, И диктовальщица, и пленница. «В заветной лире» — было сказано, И дорожу я этой фразою. Душа с любимым делом связана, Как тополь с дачною террасою. Как оценю своё усердие, Какой в нём смысл, какие выводы? Чем хорошо в стихах бессмертие? Тем, что моей в нём нету выгоды.
* * * Я на улицу вышел, оставив окно Приоткрытым, — сквозняк безопасен. А вернулся — и в комнате полутемно: Это клён в ней расселся и ясень. И как будто они поджидали меня И, листвой шелестя, говорили Обо мне, не хваля меня и не браня, Может быть, озадачены были. Клёну нравилось стихотворенье про клён, Ясеню, безусловно, про ясень. Остальные стихи их смущали, как сон, Смысл им был, очевидно, неясен. И прервали, увидев меня, разговор, Многолиственней трудно представить И волшебней, и тихо вернулись во двор, По листочку оставив на память.
* * * Уже Баратынский боялся забот Промышленных, лиру теснящих, Считал, что заглохнет она, отомрёт Под натиском дел предстоящих. Боялся науки, и певческий дар Казался ему обречённым На гибель, стихи — это вымысел, пар, Не нужный дельцам и учёным. Не то же ли самое чувствуем мы, Спустя двести лет, возражая Ему, что нас греют в объятьях зимы И «Сети», и «Белая стая». Что жизни представить и нынче нельзя Без Блока или Пастернака. Но гибель стихов, нам всё так же грозя, Чернее декабрьского мрака.
* * * Как мужественны люди, как прекрасны, Не пишущие никаких стихов! Учись у них: на эту жизнь согласны — И свет, и тьму её — без лишних слов. На фоне скуки будничной и прозы Они заходят в сад, и там, в саду, Им дорог дуб, им нравятся берёзы, Они глядят на уточек в пруду. А ива так огромна и дуплиста, Боярышник размашист и махров! Что чудно? Что любовь их бескорыстна, Что нужно это им не для стихов.
* * * В небе стая плывёт облаков, Сколько блеска в них, неги и пыла! А написанных мною стихов И на трёх бы поэтов хватило. И ничем облака не смутить: Предстоит им большая дорога. Аполлона ли благодарить Или ветхозаветного бога? Как поёт стиховая строка! Я стихи не пишу — вспоминаю. «А при чем тут, — спроси, — облака?» И отвечу я честно: не знаю. И стихи не решают проблем, И не надо им умствовать, что ты! Чем же кончу я их? А ничем! Ощущением полной свободы.
* * * Как не подумать о тех, кто убит, Как не подумать о тех, кто несчастен? Сколько печалей, болезней, обид, Горестей, ужасов, бедствий, напастей! Можно ль стихи в этом мире писать, Разве они не фальшивы, не жалки? Но вдоль дороги лесной, им под стать, Скромно цветут голубые фиалки. Белые тоже среди голубых, Синих, приветливы, светолюбивы. Ты предпочел бы, чтоб не было их, Только пучки лопухов и крапивы?
* * * Затихает музыка во мне, Прячутся слова — куда? Не знаю. Только клён ещё со мной в окне Говорит, ему я доверяю. Он, листву листая, как тетрадь, Ценит нашу дружбу и общенье, За меня готовый написать Лучшее мое стихотворенье, Любит свет, и сумерки, и тьму, Жизнь ему еще не надоела. Он ей рад и верен. Есть кому На земле моё продолжить дело.
