Иван ЛУБЕННИКОВ: ЗА СВОБОДУ, ПРОТИВ ХАМСТВА

Архивный материал

Станция "Маяковская". Мозаика, фрагмент. 2005 г.

В нашей средней полосе солнечных дней не так много. Но когда в серовато-сумрачный день с опустившимся чуть ли не на головы прохожих небом, откуда к тому же все время что-то капает, попадаешь на выставку Ивана ЛУБЕННИКОВА, настроение сразу начинает подниматься.

«Если художник делает китчевые работы, спекулируя на вере, народном самосознании и так далее, то это искусство не может быть позитивным, – считает сам автор. – Нельзя принимать зрителей за идиотов, способных “съесть” любую предлагаемую им безвкусицу. С другой стороны, и в актуальном направлении можно найти образцы настоящего искусства. Не нужно огульно заявлять, что, скажем, любая инсталляция не имеет с творчеством ничего общего. Все можно наполнить серьезной, глубокой идеей или сделать поверхностно. И зритель, подумав, всегда отличит, что хорошо, а что плохо. Правда, при условии внутренней подготовленности, внутренней культуры».
Когда в начале девяностых вместе с привычным жизненным укладом рухнули все существовавшие в художественном мире связи, некоторые художники ушли в конъюнктуру, некоторые – сломались, не сумев справиться с ситуацией. А некоторые заняли достойное место на новом художественном пространстве, при этом нисколько не поступившись своими принципами, – ни художественными, ни нравственными. К таким художникам можно по праву отнести и Ивана Лубенникова. В его творческом багаже – оформление Театра на Таганке, музея Маяковского в Москве, русского отдела музея Освенцима, нового выхода из станции метро “Маяковская” в Москве. Он один из авторов проекта храма в честь Воскресения Христова, который строится по заказу Патриарха в подмосковном поселке Переделкино… “Трудно сказать, каким следует быть церковному искусству, но, безусловно, оно должно развиваться, жить своей жизнью, становиться другим, меняться, – считает художник. – Оно должно всегда оставаться живым, ведь христианство основано на живой человеческой истории…”

Ангел-хранитель. Холст, масло. 2001 г.
Садовник. Холст, масло. 2002 г.
Река. Холст, масло. 1998 г.
Вот оно, счастье! Холст, масло. 1995 г.
Осеннее равновесие. Холст, масло. 2002 г.
Голубь. Холст, масло. 2002 г.
Красный натюрморт. Холст, масло. 1998 г.

В пору “своего творческого становления”, как пишут в монографиях, он пытался экспериментировать, усваивая художественный опыт прошлого. Был и фовистом, и конструктивистом… А затем стал… Иваном Лубенниковым, которому для самовыражения и самоутверждения вовсе не нужно эпатировать публику. “В современном русском искусстве хамства – множество, – сетует он. – Действительно, чего не сделаешь, чтобы заявить о себе, особенно если художник ты – никакой?! Это все от вседозволенности, неправильного понимания свободы. А свобода – штука очень условная… Когда человек кого-то любит, кем-то или чем-то дорожит, какая тут может быть свобода?! Да и нет никакого смысла искать свободу, на самом деле наоборот – нужно искать привязанности в жизни. А уж если у человека есть талант – он изначально не свободен. Неслучайно же Тарковский сказал, что талант – это клетка”.

На первый взгляд, картины Ивана Лубенникова просты для восприятия. Но чем больше в них всматриваешься, тем больше смыслов в них открывается, и за эмоцией, настроением проступают жесткая продуманность и логика.

Любой предмет, помещенный в пространство полотна, не теряя своей изначальной сущности, приобретает новое звучание, обнаруживает неожиданные стороны… Интересно наблюдать, как движется время в картинах Ивана Лубенникова. Оно словно спрессовывается, из линейного становится точечным, и прошлое, сказочное или реальное, смешивается с настоящим. Поэтому часто он обращается к одним и тем же сюжетам, скажем, из античной мифологии, трансформируя их под совершенно разными углами.

А еще художник не прочь поиронизировать и над изображаемыми персонажами, и над собой, словно предлагая зрителям некую игру. И мы, оставаясь “здесь и сейчас”, оказываемся вовлеченными в споры и поиски Серебряного века. Для Лубенникова женщина – часть гармонии существующего миропорядка. В его творчестве много обнаженной натуры. “Да, у меня в работах могут быть и несколько пикантные вещи, – признает он, – но это не выходит за пределы нравственного отношения к человеку. Я приглашал в мастерскую священника, он посмотрел и сказал: все нормально, красота – дар Божий, зря ты переживаешь. Вера в светском искусстве должна выражаться в доброжелательности к человеку, симпатии к миру людей. Если художник глумится над ближним, считает себя значительно умнее остальных, то это искусство безбожно. Художник рождается с определенной своей миссией. Другое дело, понял он ее или нет, разобрался ли в себе, получил ли необходимую школу. В конце концов за свой дар он несет ответственность перед Богом”.

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.