Есть в Евангелии сцена, в которой, на первый взгляд, нет ничего особенного. Уставший Иисус присаживается у колодца, просит пить у женщины, которая приходит туда же за водой, между ними завязывается разговор. Что же тут необычного? На самом деле в этом эпизоде нарушается сразу несколько запретов, табу, которые для современников были очевидны.
редактор направления «Вера и Церковь»
Референт информационного отдела Берлинско-Германской епархии Русской Православной Церкви. Священник храма равноапостольного Владимира в Берлине. Окончил ПСТГУ, исторический факультет и аспирантуру МГУ, имеет ученую степень кандидата исторических наук.
Первое табу — этнорелигиозное
Христос говорит с самарянкой. И уже это само по себе скандал, потому что иудеи с самарянами не общались. Почему? Дело в том, что после ассирийского завоевания Северного Израильского царства (722 г. до н. э.) часть населения была уведена в плен, а на их место переселены другие народы. По имени столичного города Самарии все жители этой местности стали называться самарянами.
Фото: Edkaprov (Edward Kaprov). Собственная работа, CC BY-SA 3.0
В результате национального, культурного и религиозного смешения чистота ветхозаветной веры в Единого Бога была утрачена. Самаряне признавали только Пятикнижие, имели собственный центр поклонения на горе Гаризим и весьма специфическую религиозную идентичность.
Иудеи с самого начала относились к самарянам с враждой и недоверием, а те платили им той же монетой. Вражда еще больше усилилась после возвращения иудеев из Вавилонского плена и начала восстановления храма Соломона. Самаряне захотели поучаствовать в этом благом деле, но получили от иудеев жесткий отказ. Со временем общение с самарянином стало восприниматься практически как компромисс с ложной, искаженной верой, а само слово «самарянин» превратилось в ругательство. И вот Христос эту границу спокойно переступает. Он обращается к самарянке с просьбой: дай Мне пить (Ин 4:7).
Второе табу — ритуальная чистота
Пища, вода, сосуды, их использование — все это в иудейской традиции было регламентировано и имело значение. Самаряне считались нечистыми, а значит, их посуда, да и вообще все, что от них исходит, тоже. Среди иудеев даже гуляло изречение: «кто ест хлеб самарянина, всё равно что ест свинину». Попросить воды — значит быть готовым совершить то, чего в рамках строгого благочестия следовало избегать.
Фото Jeremiah K Garrett, CC BY-SA 3.0
Как и в случае со строгим соблюдением субботнего покоя, такое скрупулезное дистанцирование от представителей народа, отклонившегося от истинного богопочитания, в Ветхом Завете выполняло важную охранительную функцию и в конечном итоге способствовало сохранению чистоты веры. Но с пришествием Христа, с началом эры Нового Завета, эти и многие другие запреты и правила переосмысливаются, наполняются новым содержанием, а многие вообще отпадают.
Заговаривая с самарянкой, Спаситель показывает, что человек для Бога важнее всех формальных ограничений.
Третье табу — гендерное
Мужчина, тем более учитель, раввин, не должен был вступать в разговор с незнакомой женщиной — ни наедине, ни в публичном пространстве. На этот счет имелось множество предписаний и изречений. Например, «никто не должен на дороге разговаривать с женщиной», «лучше сжечь слова закона, чем научить им женщину» и др. Поэтому очень характерна реакция учеников, которые, как пишет евангелист Иоанн, удивились, что Он разговаривал с женщиною (Ин 4:27). Они еще не знают, что это самарянка. Для них достаточно и того, что их Учитель беседует с человеком другого пола.
Христос же, со Своей стороны, не просто вступает с женщиной в разговор, а делает ее полноценным и равноправным собеседником, рассказывает о высоких вероучительных истинах, выслушивает ее, отвечает на вопросы.
Четвертое табу — социальное
Судя по отдельным деталям, самарянка пользовалась дурной репутацией даже среди своих сограждан. Она приходит за водой одна, в полдень, в самую жару, когда другие предпочитали скрываться от палящих солнечных лучей. Очевидно, что она избегала общества других женщин, которые обычно ходили за водой вместе, чтобы было не скучно, и по утренней прохладе.
Читайте также статью сухбата афлатуни:
Чего жаждала самаряныня?
Причина такого поведения самарянки кроется в обстоятельствах ее жизни, на которые ей указывает Христос: женщина уже пять раз была замужем, а в тот момент пребывала в блудной связи с еще одним мужчиной. Однако Спаситель сознательно открывает Себя именно такому человеку, грешнице с непростой судьбой, подтверждая сказанное Им же: Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф 9:13).
Зачем Спаситель нарушает табу?
В итоге мы имеем абсолютно невозможный для того времени и места сюжет. Иудейский учитель говорит не просто с женщиной, а с презираемой иудеями самарянкой, обладающей к тому же сомнительной репутацией среди собственных соплеменников. Вдобавок, не боясь оскверниться, Он просит у нее воды.
Возникает вопрос: зачем? Что это — просто демонстрация свободы от условностей или нечто большее?
Скорее, это восстановление правильного порядка вещей. Табу не возникают на пустом месте. Изначально за каждым из них стоит попытка сохранить истину, определенный порядок жизни, оградить общество от дурных влияний. Однако со временем эти искусственно воздвигнутые границы начинают жить собственной жизнью. В какой-то момент вместо того, чтобы служить человеку, они, наоборот, полностью подчиняют его себе. Нарушая табу, Христос высвечивает эту искаженность, показывает, где запреты и предписания становятся бетонной стеней между Богом и людьми, между человеком и окружающим миром. Где забота о чистоте веры начинает оправдывать отказ видеть в другом ближнего, который нуждается в любви и заботе. Национальные, вероучительные, половые, социальные и иные разногласия во Христе перестают быть препятствием, тем, что разделяет, преодолеваются и рушатся перед натиском Божественной любви.
В результате в эпизоде с самарянкой уже содержится одно из главных посланий Нового Завета, которое позже сформулирует апостол Павел:
…отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос (Кол 3:8–11).
