Фильм «Остров»: между отчаянием и святостью

В этом году исполняется 20 лет фильму «Остров» Павла Лунгина. Он вышел в прокат в 2006-м, а на Рождество 2007-го был показан по телевидению. Кинокартина стала событием. Выше, чем у «Острова», рейтинги тогда были только у новогоднего обращения президента России: по статистике, на телеканале «Россия» кинокартину посмотрели 41,5 % телезрителей старше 18 лет.

Едва ли не впервые в современной России со зрителем столь открыто и столь талантливо заговорили с большого экрана о Боге, вере и святости. Однако это несомненное достоинство фильма было и главной сложностью при его создании. И многие из православных зрителей, и сам актер Петр Мамонов (1951‒2021), исполнивший главную роль — отца Анатолия, монаха-чудотворца, терзаемого чувством вины за мнимое убийство, — задавались вопросом: насколько вообще святой может быть показан в художественном фильме? Если поставить вопрос шире: может ли святость вообще стать предметом светского искусства?

Могло ли такое быть?

Действие помещено в 1970-е годы. В действительности, монастырей, подобных показанному в фильме, на Русском Севере в ту эпоху почти не осталось. Большинство обителей были закрыты, а те, что уцелели, например Троице-Сергиева лавра или Псково-Печерский монастырь, находились под строгим надзором. Постоянное противодействие давлению со стороны атеистических властей, скрытое или явное, составляло значительную часть жизни монастыря, как показано в популярной книге «Несвятые святые».

Однако Лунгин сознательно уходит от исторической конкретики. Его монастырь — не совсем документальная реконструкция, а скорее символическое пространство, где разворачивается вневременная драма человеческой души. Перенесение действия в условные временные и пространственные рамки делает историю универсальной. Она говорит не столько о советской эпохе, сколько о вечных вопросах. Кроме того, так усиливается притчевый характер истории. Документальность в фильме принесена в жертву художественной правде и духовной реальности церковного опыта. Во многом благодаря этому «Остров» остается актуальным и интересным и сегодня.

Церковь и мир

Образы в фильме дают обобщенную картину жизни Церкви и мира вокруг нее. Трое монахов — отец Иов, настоятель отец Филарет и отец Анатолий — представляют разные «лица» церковной жизни. Все они не лишены слабостей, но в конечном итоге остаются искренними и достойными людьми.

Для монахов Церковь остается пространством сложных взаимоотношений между людьми и еще более сложных отношений этих людей с Богом. А вот для «внешних», для мира монастырь — своего рода «страна чудес», место, где можно найти сверхъестественное решение своих проблем. Горе девушки, которая пришла за благословением на аборт, или матери, маленький сын которой не может ходить, реально. Они хотят от него избавиться. Однако, по крайней мере поначалу, страдающие люди не готовы делать над собой никакого духовного усилия. Отец Анатолий для них не старец, не руководитель на пути к Богу, а почти добрый волшебник, который должен решить их проблемы. Как говорит мать сломавшего ногу мальчика Ванечки: «Сейчас нам дядя поможет, и поедем с тобой». При этом святого в отце Анатолии видят в основном именно миряне. Собратьям-монахам он кажется скорее чудаком, чем чудотворцем.

Такое раздвоение образа Церкви — замечательная находка создателей фильма. Именно так зачастую обстоят дела в реальной жизни. «Внешние» люди ищут в Церкви чуда и зачастую даже находят его. В то время как при взгляде «изнутри» чудеса иногда остаются незамеченными, зато глубина понимания духовной жизни оказывается несравнимо большей. Однако есть риск, что зритель просто примет взгляд на Церковь как на «страну чудес» за чистую монету, забывая, что этим она не исчерпывается. К такому прочтению подталкивает, например, слоган фильма: «Здесь происходит необъяснимое».

С грешниками попроще

Практически все детали образа отца Анатолия заимствованы из житийной литературы — создаваемых и сохраняемых в Церкви текстов о святых людях прошлого. Тем самым авторы уходят от риска самодеятельности в изображении святости. Казалось бы: какой тут может быть риск?

Во-первых, все мы знаем многочисленные художественные переложения житий святых, от детских книг о свт. Николае до поэмы «Иоанн Дамаскин» А. К. Толстого. Во-вторых, многие святые были одновременно и великими историческими деятелями: есть книги и фильмы об Александре Невском, Димитрии Донском или князе Владимире. Однако, к примеру, Александр Невский в фильме Эйзенштейна представлен в первую очередь как герой русского народа; о его духовной жизни там нет почти ничего. А стихотворные или прозаические переложения житий чаще всего ограничиваются внешней, событийной канвой повествования, не погружаясь в, если можно так выразиться, психологию святого, его внутренний мир и переживания.

Иными словами, художественные произведения о святых на поверку часто оказываются либо не вполне художественными, либо говорят не совсем о святых. Даже самым глубоким знатокам человеческой души из русских писателей гораздо лучше давались истории о великих грешниках, о поисках Бога и сомнениях или даже о покаянии, чем собственно о святости. Так, например, вряд ли кто-то станет отрицать психологическую достоверность образа Раскольникова из «Преступления и наказания», истории его греха и обращения. Но изображение тем же Достоевским святого (старца Зосимы в «Братьях Карамазовых»), хотя и привело в восхищение образованных читателей того времени, более церковным людям могло казаться сомнительным. Мыслитель и современник Достоевского Константин Леонтьев, комментируя предположения о сходстве героя романа со знаменитым оптинским святым старцем Амвросием, писал: «В Оптиной “Братьев Карамазовых” правильным православным сочинением не признают, и старец Зосима ничуть ни учением, ни характером на отца Амвросия не похож. Достоевский описал только его наружность, но говорить его заставил совершенно не то, что он говорит, и не в том стиле, в каком Амвросий выражается»¹.

Итак, задача изображения святого чрезвычайно сложна: если уж самого Достоевского критиковали, что и говорить про авторов поменьше! Как же решается это задача в фильме Лунгина?

1^Леонтьев К. Н. Письмо В. В. Розанову от 8 мая 1891 г. // Избранные письма. 1854—1891. СПб., 1993. С. 568.

Сходства...

Как был создан образ старца Анатолия? Благодаря чему он стал достоверным для множества зрителей? Герой Петра Мамонова объединяет в себе три различных качества: для мирян, приезжающих в монастырь за помощью, он чудотворец и прозорливец; для собратьев-монахов он в первую очередь юродивый и чудак, нарушающий монастырские правила. Наконец, наедине с самим собой и Господом Богом старец не юродствует и не творит чудес: он предстает как кающийся грешник, переживающий тяжелую внутреннюю драму из-за совершенного много лет назад предательства.

Такое сочетание различных черт придает характеру отца Анатолия психологическую сложность и правдоподобие. Однако можно говорить и о том, что этот образ правдив, а не только правдоподобен. Автор сценария, желая избежать произвола и искусственности в описании святого, построил его изображение на историях подлинных святых, житиях и патериковых сказаниях.

Как чудотворец отец Анатолий не может не напоминать одного из подвижников наших дней — протоиерея Николая Гурьянова (1909–2002), жившего на острове Талабск (Залит) на Псковском озере. Сходство здесь очевидно: чудотворения, прозорливость и вместе с тем исключительная простота жизни и поведения.

Однако в отличие от старца Николая Гурьянова отец Анатолий — самый настоящий юродивый. Юродивые, или блаженные, — это подвижники, которые сознательно избирают для себя особый образ жизни: выглядеть для окружающих людей безумными, на самом деле никакими жертвами сумасшествия не являясь. Юродство для него — единственный возможный способ существования. Оно позволяет ему скрыть свою боль за маской безумца. Дает свободу обличать и пророчествовать. Наконец, юродствуя, отказываясь в каком-то смысле от собственного разума, от самого себя, отец Анатолий может хоть как-то искупить ту вину, которую за собой ощущает. Сочетать в себе чудотворца и покаявшегося грешника он иначе бы не сумел.

И если уж поставить задачу назвать святого, который «зашифрован» в образе старца Анатолия, то на роль такого прообраза более остальных подходит преподобный Феофил Киевский — подвижник и юродивый XVIII–XIX веков из Киево-Печерской лавры.

Сходство между героем фильма «Остров» и преподобным начинается уже с внешности. В житии прп. Феофила его одежда описана так: «Одежда его была ветха, со многими заплатами, пришитыми белыми нитками, и вся была выпачкана тестом и маслом. На ногах его были изорванные туфли, а то на одной — истрепанный сапог, а на другой — валенок или лапоть, голова же была повязана грязным полотенцем». Почти точный портрет отца Анатолия!

В фильме юродствующего старца осуждает иеромонах Иов, строгий, склонный к формализму, вечно раздраженный на героя Мамонова за нарушение устава и правил: «С мирянами чай пьет! Постоянно к нему народ с материка приезжает. Ну не монастырь, это проходной двор какой-то получается!» Так и прп. Феофила недолюбливали и начальствующие в Киевской духовной Академии, и наместник Лавры, постоянно делавшие ему внушения за общение с мирянами и нарушение порядка в обители. Собственно, даже само имя отца Иова заимствовано сценаристом «Острова» из жития прп. Феофила — критика святого звали точно так же.

Как и старец Анатолий, прп. Феофил для уединенной молитвы отплывал на лодке, только герой Петра Мамонова проводит время на острове в море, а киевский блаженный удалялся на другой берег Днепра. Эпизод, когда настоятель, отец Филарет пытается жить в одной келье со старцем Анатолием, имеет параллель в житии св. Феофила: юродивого к себе домой пытался поселить митрополит Киевский.

Те речи и поступки старца Анатолия, которые не происходят напрямую из жизнеописания юродивого Феофила, иногда вдохновлены иными святоотеческими текстами. Так, когда герой «Острова» рассуждает о бесах, сидящих на голенищах сапог архиереев, его слова вовсе не содержат никакой насмешки над епископатом и восходят к одному из писем свт. Феофана Затворника — ответа почитателю святителя, который хотел получить в подарок часть его облачения:

«Удивило меня ваше желание иметь что-либо из одежд моих. Если б вы были враг мне, и я желал бы вам сделать зло, то ничего не мог бы придумать удобнее, как это. Бесы юлят около меня и часто разживаются то малым, то большим чем. Пошли я вам одежду, — то, как она знакома им, они тотчас нахлынут к вам в келлию, и не один легион, а счету нет. Так по сей причине я никак не могу решиться послать вам, что вы желаете, потому что я не враг вам».

...и различия

Однако между прп. Феофилом Киевским и персонажем Мамонова есть большое различие. Преподобный был с младенчества праведником. Собственно, именно его исключительные подвиги воздержания, начавшиеся с самого рождения, заставили его мать подозревать, что он «упырь», которого «ведьма подменила в колыбели».

Отец Анатолий, напротив, на протяжении всего фильма страдает от мук совести и переживает тяжелую внутреннюю драму из-за совершенного предательства. Как говорит сам герой: «За мои грехи удавить меня мало, а меня тут чуть не святым сделали... А какой я святой? Мира нет в душе».

Много лет назад, во время Великой Отечественной войны, он был моряком. Когда его корабль захватили нацисты, он выдал им, а потом лично застрелил своего капитана из страха перед пыткой и смертью. Однако на самом деле это предательство не стало причиной смерти. Кульминацией картины становится приезд в обитель адмирала с бесноватой дочерью, из которой старец изгоняет демона. Он-то и есть тот самый капитан; у него была прострелена рука, но он выжил и даже простил своего товарища.

Благодаря пронзительной игре Петра Мамонова эти заостренные переживания героя не кажутся искусственными — мы видим не условный художественный пафос, а реальный надрыв в душе живого человека. Сохранились воспоминания режиссера Павла Лунгина о том, что молитвы Петра Мамонова в фильме — не актерская игра, а настоящий, искренний разговор с Богом: «...Шла молитва с экрана. Мы это снимали крупным планом, но сомневались — можно ли это показывать? Нравственно или нет? Но Петя не играл эту роль, он действительно молился. Это были как документальные кадры».

Сам образ такого подвижника имеет прямые параллели в знаменитом собрании монашеских сказаний — в «Луге духовном» блаженного Иоанна Мосха. Там рассказывается, что некий разбойник, раскаиваясь в совершенных преступлениях, принял монашеский постриг, а затем провел девять лет в обители аввы Дорофея. Однако все эти годы он, как и отец Анатолий в фильме, не имеет мира в душе: «Я не перестаю видеть пред очами мальчика, говорящего мне: “Зачем ты убил меня?” Я вижу его и во сне, и в церкви, и в трапезе, слышу его голос, и нет у меня ни одного часа спокойствия...»

Будучи прозорливым и способным открывать истину для приходящих к нему людей, старец Анатолий не получает никаких откровений о своем преступлении. Объяснение этого, казалось бы, странного явления можно найти в том же «Луге духовном», где приведен рассказ о старце-чудотворце, который по неведению сделался еретиком. Хотя при совершении богослужения этому подвижнику прислуживали ангелы, они не исправляли его богословских заблуждений; о своем уклонении от православия он узнал от пришедшего к нему диакона. Когда изумленный старец вопросил ангелов:

«— Почему же вы не сказали мне этого?

— Бог так устроил, чтобы люди были исправляемы людьми же, — отвечали ангелы».

Почему же отцу Анатолию не было открыто, что он все-таки не убийца? Причин несколько. Во-первых, прозорливость — это не магия. Подвижник или старец — не супергерой со сверхъестественной силой. Нет, Господь открывает своим святым только то знание, которое нужно для их спасения и спасения других людей. Во-вторых, для духовной жизни подлинное значение имеет не только и не столько сам поступок. Ведь за любым действием или бездействием стоит намерение, внутреннее расположение человека. Отец Анатолий в молодости действительно из страха согласился предать и убить своего капитана, а значит, в духовном смысле этот поступок оказался как бы уже совершённым.

Наконец, нельзя не заметить, что именно покаяние в грехе и сделало отца Анатолия таким, каким он предстает в фильме: живым проводником к Богу, сознательным орудием Божьего Промысла. Этот ход близок к тому, что пишет в своих романах Достоевский, который, как известно, «из бунта вывел и доказал необходимость веры в Христа». По Достоевскому, подлинная святость в наши дни возможна только через опыт падения, а подлинное приближение к Богу — только через предельное отпадение от Него.

Чудо по-настоящему

В целом «Острову» свойственны очень большая тонкость и аккуратность в изображении чудес и сверхъестественных явлений. Исцеления и пророчества происходят без «спецэффектов», почти незаметно. Изгнание беса из дочери адмирала обходится без полетов и ползания по стенам, как в голливудских фильмах про экзорцизм. Это должно помочь зрителю не упустить из виду, что в Церкви главным чудом является чудо духовного перерождения человека, а не исцеления или даже победы над нечистыми духами. Как говорил один древний святой, «по-настоящему великое чудо — увидеть непорочного и смиренного человека. Ибо нет вúдения больше, чем возможность “увидеть невидимого Бога” в видимом человеке».

В то же время и здесь существует опасность для зрителя. Слишком легко увидеть в фильме противопоставление «настоящего святого», отца Анатолия, и слабых, грешных и бестолковых Иова и Филарета. Особенно если учесть, что только отец Анатолий показан в общении с мирянами, с которыми так или иначе соотнести себя значительно проще большинству аудитории. Как кажется, и самим авторам кинокартины местами не хватает знания жизни Церкви, которое позволило бы им более тонко изобразить жизнь других монахов, обойтись без некоторой карикатурности. С другой стороны, представленный на экране подвижник не противопоставляет себя своим собратьям — напротив, чудеса и исцеления сопровождаются призывом к участию в полноценной церковной жизни.

Почему «Остров»?

Наконец, стоит сказать несколько слов о названии фильма. Оно является чрезвычайно насыщенным символически.

В буквальном смысле островом является тот островок, на который приплывает для уединенной молитвы отец Анатолий. На этом острове он сбрасывает свое юродство и открыто говорит с Богом. На этом острове он изгоняет беса из дочери адмирала. Важнейшие события фильма происходят именно здесь.

С другой стороны, «островом» в житейском «море», безопасным пристанищем для несчастных и нуждающихся в утешении оказывается Церковь. Как пишет святой Кирилл Александрийский, древний богослов и христианский мыслитель, «жизнь наша подобна морю, а острова в нем есть Церкви, окруженные духовным морем и принимающие застигнутых бурей».

Наконец, «островом» является и душа самого отца Анатолия, который отделен от всего человечества, этого огромного «материка». Отделен и своим грехом, который отсекает человека от ближних, и своим юродством, и даже своим даром чудотворения.

Но во всех трех смыслах остров остается местом встречи человека и Бога. Об этой встрече и говорит фильм «Остров».