Что я пережила, когда умер мой любимый дедушка

Он умер в самом начале августа. Ветром во время грозы сломало молодую яблоньку, уже сплошь усыпанную плодами ― красными, наливными, словно нарисованными в детской книжке. Он поднимал надломленный ствол, ставил подпорки ― надорвал что-то внутри. 

Скорая развела руками: пейте но-шпу. 

Несколько дней он лежал на стареньком диване, держась за живот. Изредка вставал, шатаясь. Смотрел на нас мутными от боли глазами.

А в очередное утро, когда мы с сестрой прибежали к ним, увидели, что он лежит, спокойно вытянувшись. Над ним стояли бабушка и соседка тетя Шура. Она повернулась и сказала: 

― Ой, девочки… Умер ваш дедушка…

Мы заплакали. Бабушка сказала, что сейчас брат будет обмывать, и мы вышли из избы. Горе не помещалось внутри, требовало какого-то действия. А какие действия от нас, вчерашних детей? 

Прошли в огород и беспомощно остановились на изломе тропинки. 

В огороде, возделанном его руками, все было как всегда. Капуста барыней сидела на грядках, зеленела яблоня с картинными яблочками, шуршали от ветерка огуречные плети, краснели знаменитые дедушкины помидоры, гроздьями усыпавшие кусты, и вот там-то, в помидорах, мы увидели накинутый на колышек его старенький рабочий пиджачок. В первую секунду показалось, что это сам дедушка присел, чтобы подвязать кустик. Нет, не он… Ну значит, он отошел на минутку попить водички ― вон жара какая! К грозе… Сейчас передохнёт в прохладе дома и вернется, обязательно вернется, своей тихой присогнутой походкой… 

Когда дедушку положили в гроб, оказалось, что он довольно высокий. Таким я его не знала или не помнила. Большие натруженные руки мирно лежали на груди. Строгая, торжественная одежда «на выход» создавала ощущение, что он нарядился для какого-то важного мероприятия. 

Дом наполнялся людьми, люди сменяли друг друга, разговоры перемежались тишиной, иногда причитаниями и всхлипами. Привезли двух ветхих бабушек ― Нину и Полиньку, которые дребезжаще запели какие-то молитвы. Дед лежал в передней комнате, головой под образа, тихий, спокойный и торжественный. 

Когда я была малышкой, в этой комнате жила наша семья: мама, папа, я и две сестренки. Я помню, как любила, когда дедушка приходил с огорода передохнуть от жары. Он садился в задней, на тот самый диван, запрокидывал голову на спинку и задремывал. Но тут маленькая Настенька тащила любимые книжки ― откуда силы-то брались! 

― Деда! Почитай! 

Дедушка улыбался, сбрасывал дрёму, соглашался. 

Я залезала на спинку дивана, чтобы тоже заглядывать в книгу, свешивала ножки, рассматривала картинки и во все ухи слушала. А дедушка старался читать выразительно, спокойно, с интонациями, и так мы с ним сидели вдвоем: он читал, читал, а я слушала, слушала… 

…Нина и Полинька, обе в черном с ног до головы, дребезжа и в разлад допели. Их проводили на кухню, покормить, как и положено, и там началась какая-то житейская беседа, наверное, обычная в таких случаях. Кто чем болел, кто умер, кто еще нет, у кого сколько внучат, да что поспело на огороде… Я сидела в задней комнате, между той, где головой под образа в одиночестве лежал дедушка, которого у меня больше нет, и кухней, где как-то обыденно, хоть и приглушенно… продолжалась жизнь?.. 

Разве теперь может быть все как прежде?! Разве горе не задавило, не вытеснило собой все радостное и обычное?! 

Я тихонько вошла к нему и затворила за собой знакомые с детства двойные двери. 

На столе лежала раскрытая книга. Псалтирь. 

Зажгла еще не остывшую свечу. И стала читать. Вслух, тихонько, спокойно и с выражением. 

Я читала, читала, а он лежал и слушал, тихий и торжественный. 

Я читала, и древние слова звучали и успокаивали. Они словно растворяли собой боль и тяжесть, как будто бы не исчезая, а заполняя и заполняя собой комнату. Пока, наконец, в ней не осталось горя, а только умиротворение, покой и тишина. 

― Смотри, деда, теперь я тебе читаю… Отдыхай, деда…

Читайте также: