Как решиться на близость после предательства?

«Счастье любит тишину, — приговаривала тётя Валя, подливая мне чай. — Никому ничего не рассказывай. Люди недобрые. Подруги твои, думаешь, порадуются за тебя? Позавидуют, ещё и сглазят».

Тётя Валя была нашей соседкой, одинокой и очень суеверной. Я девочкой забегала к ней на чай с домашними пирожками, а она любила мои визиты, потому что родных у неё не было. Друзей тоже.

У тёти Вали была своя теория человеческих отношений: рассчитывай только на себя, никому особенно не доверяй, не привязывайся — целее будешь.

Я слушала её и каждый раз думала: «Ну нет, у меня всё будет иначе». Но, как известно, громкие заявления, которые мы делаем в юности, потом проходят свою проверку на прочность.

Прошли годы, и у меня появилась близкая подруга, настолько близкая, что я рассказывала ей почти всё. Я совершенно не ждала подвоха, и, наверное, именно поэтому было так больно однажды обнаружить, что человек, которого ты считала близким, вдруг стал почти чужим.

Подруга охладела ко мне, стала игнорировать, а со временем почти всё, что я говорила или делала, начала обесценивать. Помню это ощущение гораздо лучше самих разговоров: будто тебя внезапно выставили за дверь дома, в котором ещё вчера у тебя были свои тапочки.

Я пыталась понять, что произошло, прокручивала разговоры назад, искала ту самую роковую фразу, после которой дружба вдруг сломалась. Хотела найти причину, исправить, объясниться, вернуть всё в прежнюю точку, но со временем пришлось признать простую и неприятную вещь: исправить можно только то, что хотят исправлять двое.

И тут откуда-то из далёкого детства явился голос тёти Вали со своим неизменным: «Я же говорила». Я решила, что теперь буду умнее: никаких «расскажу тебе одной», никаких близких отношений и желания распахнуть душу перед человеком. Можно прекрасно общаться, смеяться, пить кофе, ездить куда-то вместе, но самое важное лучше оставить при себе.

Главное достоинство этого решения состояло в том, что ранить меня действительно стало гораздо труднее. Правда, и приблизиться ко мне тоже становилось почти невозможно.

Мне было одиноко, я молилась и однажды совсем просто попросила батюшку Серафима дать мне человека, которому я снова смогу доверять.

И такой человек появился. Только оказалось, что получить новую подругу гораздо проще, чем снова научиться быть подругой самой.

Она приближалась ко мне совершенно естественно, а я всякий раз словно отодвигала стул на несколько сантиметров назад. Я могла рассказать смешную историю, рабочую — сколько угодно, могла обсуждать детей, книги, поездки, планы, но стоило разговору подойти к тому, что действительно болело, я замыкалась. Возникал один и тот же вопрос: а вдруг опять? Настолько сильно меня изменило прошлое разочарование. 

Новая подруга об этом, конечно, не знала, она просто была рядом, а я постепенно начала пробовать доверять заново. Сначала рассказала что-то небольшое, но очень личное, — и ничего страшного не произошло. Потом поделилась чем-то ещё, и снова оказалось, что мои слова не вернулись ко мне из чужих уст, моя слабость не стала оружием против меня, моей радости не стали завидовать, а мою боль обесценивать.

Понемногу я перестала ждать подвоха от близкого человека. И однажды, когда  случилось что-то важное, я машинально взяла телефон, чтобы скорей написать подруге, и поймала себя на мысли, что снова доверяю. Не потому, что получила письменную гарантию на вечную дружбу, и не потому, что теперь уверена: этот человек никогда меня не разочарует. 

Я поняла: христианство вообще не обещает нам безопасных отношений. Нигде не сказано: люби — и тебя обязательно полюбят, доверяй — и тебя никогда не предадут. Нет, нам могут причинить боль, мы можем разочароваться в человеке. Но если страх перед возможной болью все время будет жить между нами, то однажды он закроет нас от остальных людей. 

Сейчас я думаю, что тётя Валя была права только наполовину. Люди действительно могут подвести, причём иногда самые близкие и именно тогда, когда совсем этого не ждёшь, но если после каждого предательства переставать доверять всем, можно обнаружить себя в тотальном одиночестве.

А если хочется иначе, то нужно учиться заново открываться — Богу, людям. И не возлагать излишних ожиданий на окружающих. А еще — строить личные внутренние опоры. Не забор, отгораживающий нашу раненую душу от жестокого мира, а крепкие опоры. Чтобы разочарования и недопонимания, которые неизбежно будут в отношениях, нас не разрушали.

Поэтому теперь я всё-таки выбираю доверять. Не всем, не сразу, но по-настоящему, потому что настоящая близость всегда требует от нас смелости выйти из своей крепости навстречу другому человеку.

Читайте также: