музыкант, певчая, преподаватель музыкально-коррекционных занятий для детей
Когда я вышла замуж, бабушка звонила мне и сокрушалась в трубку: «Как же ты мужа кормить будешь? Ты же ничего не умеешь, тебя ничему не научили. Мужчин надо кормить, и кормить хорошо!»
Голос бабушки был слабым, слова уже потихоньку стирались из ее памяти, но тревога по поводу моего умения готовить просачивалась из телефона и вцеплялась в меня мертвой хваткой. Меня это раздражало, и я то отнекивалась, то бурчала в попытках защитить свою веру в то, что «я буду счастливее вас в семейной жизни, поэтому не давайте мне никаких советов, вы не имеете права».
На самом деле мне просто было страшно пускать кого-то в свой только-только зарождающийся мир семейной жизни, потому что я чувствовала его хрупкость и считала, что если поучают, значит уверены в том, что ты не справляешься. А внутренней старательной девочке очень было боязно не справиться. И за этим страхом я не видела главного — истинной причины, по которой бабушка так настойчиво продолжала охать и вздыхать.
Читайте также:
Что христиане называют чудесами и можно ли просить их у Бога?
В какой-то из дней без конца тянувшегося лета я увидела на экране телефона входящий звонок. В эти дни бабушка уже теряла связь с реальностью, почти не слышала, и ниточка, связывающая ее с окружающим миром, практически истлела. По телефону с ней было трудно разговаривать, она не понимала речь и только восклицала в трубку: «Але, але, Маша, слышишь меня?»
Я приняла входящий вызов и случилось маленькое сиюминутное чудо. Бабушка смогла распознать мою речь: «Маша, Маша, расскажи мне что-нибудь, как Миша (муж)?»
Я замерла. Посмотрела на небо в облаках, в прорехи которых просачивалась ослепительная синь. И меня осенило: «Бабуль, слышишь? У нас всё прекрасно, мы на море все вместе! Да, представляешь, погода замечательная! Я сварила Мише тот самый суп, про который ты мне говорила, помнишь?»
Я стояла на улице и старательно выкрикивала в трубку выдуманную историю про великолепный суп, который так понравился мужу. Прохожие недоуменно обходили меня по тротуару, а вышедшее из-за туч солнце пекло макушку.
Бабушкина радость от услышанного (и ведь услышала и поняла!) была такой неподдельной и неожиданной, что я обомлела: «Маша, как хорошо, как хорошо! Я так за вас рада!»
Голос прерывался, и я поняла: разговор был нашим прощальным объятьем. Это был последний раз, когда я слышала бабушку. Вскоре она умерла. Для меня это навсегда останется чудом, подаренным Господом, который раз за разом терпеливо стучал в мое сердце, чтобы я, наконец, поняла. И успела выразить свою любовь так, как бабушке было нужно. И главное — она услышала.
Я долго думала потом, удивлялась: почему же я не догадалась раньше о таком простом решении? Почему артачилась и не давала бабушке то, чего ей так отчаянно хотелось?
А хотелось ей вовсе не поучить и не тыкнуть меня носом в то, что я будто ничего не умею. Нет... Ей хотелось лишь одного: чтобы ее помнили. Чтобы ее подчас трудновыносимая любовь осталась в моем сердце. Она могла обидеть словом, поведением. Но готовка — это было то, что она умела и делала прекрасно. И ее любовь заключалась в наваристом борще, душистом варенье, мягчайших плюшках.
Мои слова о том, что я приготовила мужу тот самый борщ, были для нее свидетельством того, что я ее не забуду. Что, несмотря на свою нелегкую судьбу, она передала мне то хорошее, что смогла сделать в жизни.
А вся эта выдуманная история, которую я кричала в трубку в наш последний разговор, стала реальностью спустя год: случился и замечательный суп, и синее море… Я и вправду полюбила готовить мужу. Думаю, бабушка была бы рада.
Читайте также:
«Я чувствовала себя беспомощной и совершившей невероятную глупость»: простая, на первый взгляд, история
