Владимир Берязев: Мимо заботы и смерти

Непритворный восторг мастера перед словесной глиной, могущей превратиться в упругий стих, кочевая энергия путешествия по всему дольнему миру, бесконечная тяга к дразнящей Азии с ее легендами и преданиями, искусство дружества и опеки…

Подобные живописные обороты выплывают из воображения, когда я думаю о стихах и о судьбе Владимира Берязева — автора многих поэтических книг и руководителя почтенного литературного журнала «Сибирские огни». В его поэзии действительно гудит ветер странствий — она пропахла кострами, усыпана иглами кедров, промыта горной водой и даже вымощена старинным европейским булыжником. И за всем этим первородством — безоглядная преданность Христову воинству и мучительно-счастливое приближение к таинственному замыслу, соединяющему нас с крестным путем Спасителя.

«Кочевник», «Золотоносная мгла», «Ангел расстояния» — музыкальные смыслы названий трех его последних книг тоже сообщают о многом. Он всегда в пути, в поиске, в движении. В самые последние годы стихотворный мир Владимира Берязева весьма активно прирос неравнодушным читателем: его вечера в Сибири, в Москве, а то и в случающемся «варяжье» прочно окутаны атмосферой живого сопереживания его вдохновенному ремеслу. Впрочем (перефразируя Мандельштама), наш сибирский стихотворец, к величаньям, кажется, еще не привык. Вот только размышляя о нем, мне хочется вспоминать и вспоминать последующие строки из того классического стихотворения о поэте-собрате: «Только стихов виноградное мясо / Мне освежило случайно язык».

«Стихийность Берязева выверена поэтическим мастерством… Это поэзия свежая, незакаменевшая, незабронзовевшая в самолюбовании и самозначительности», — сказано в предисловии к «Ангелу расстояния» поэтом Юрием Кублановским. Словом, нынешнему участнику «Строф» не занимать поэтической смелости и отваги. Тонкий, как вы увидите, стилизатор, Владимир Берязев может, не раздумывая, сорвать прямо на скаку, наклонившись в своем седле, какую-нибудь дикорастущую строчку и неожиданно вплести ее в ткань стиха.

Павел Крючков,

редактор отдела поэзии журнала «Новый мир»

 

 

Владимир Берязев

Владимир Берязев


* * *

На куполе храма, шеломе златом –

Залысина снега…

Как долго искал я во поле пустом

Тепла и ночлега,

Креста, благовеста, отцова перста

И благословенья

В дорогу, которая снова чиста

До благоговенья.

Простили, простили. Уже ничего

Бояться не надо.

Простыли постели пространства Его

До самого Сада.

Ямщик мой, живей! Уже вижу венцы

Земного эфира…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но снова в кармане звенят бубенцы

Мобильного мира.

Местоимение

Летуча тень плывущего листа.

На дне ручья, как в солнечном загоне,

Рябые зайцы скачут… или кони…

Однако всё же зайцы. Неспроста

Они — то врассыпную, то затихнут,

Лишь тельца золотистые дрожат.

Под ними мхи и камешки лежат,

То затаятся в сумраке, то вспыхнут…

Как лёд ветвей, чуть слышно и светло

Позванивает быстрая водица.

И вторит звуку сытая синица,

Расчёсывая клювиком крыло.

А лист плывёт, а тень его скользит

По дну, по дну, как лёгкое затменье.

Лишь гордое собой местоименье —

Тоской сквозит.

Я думаю об инобытии,

Где солнечные ангелы толпятся,

Где нам с тобою суждено расстаться,

Где Дух Святой течёт, а не ручьи.

Вот так — листом берёзы на волне —

И я мелькну над радостным покоем…

Хотя бы тенью, — сбудется ль такое?

Душа моя, напомни обо мне!

Будьте прохожими

«Будьте прохожими» — Он говорил.

Не оставайтесь надолго

Возле родни, возле милых могил,

Возле любимого дома.

Клонится лето, а путь наш далёк,

Клонятся силы и сроки,

Но не погас золотой уголёк

Там, над зарёй, на Востоке.

Веки смыкаются, но преклонить

Голову негде на свете,

Только любви серебристая нить

Мимо заботы и смерти.

Сердце смиряя, ты не оглянись,

Шаг не замедли, не дрогни.

Светлые ангелы падают ниц,

Демоны злобу хоронят.

Будет душа твоя на небе цвесть

Чистой звездою-сапфиром.

Галилеянина благая весть

Не умолкает над миром.

 

 * * *

Ангелы хороводятся

На Рождество Богородицы,

В дальней дали от Сибири поют,

Маму мою подсобирывают,

Маму мою успокаивают,

Светлое поле раскатывают,

В белые сани усаживают,

В девий убор обихаживают:

— Ты, Евдокея, работница,

Варница и огородница,

Ты, Евдокея, страдалица,

Божией Матери данница,

Ехай по небу по синему

После труда непосильного,

Тихо твори баю-баюшки,

Ехай по раю по краюшку,

Солнышко, чистая мельница,

Жизнь до луча перемелется,

В доме Хозяина дивного

Дни станут хлебом Единого.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бийская, еландинская,

Мама моя единственная! —

Будет мне нынче, свободному,

Странничество по безродному

Миру, тобой оставленному,

Новым

холодом

сдавленному…

 

* * *

Над сонным лугом…

                              А. Блок

Рыжий коршун круги нарезает,

Ждёт подачки, варнак.

Закипел на костре в палисаде

Котелок… Коли так,

То пора надевать телогрейку

И картошку копать,

Строить вечную узкоколейку

И вину искупать.

Выпей, Павел, корчагу смиренья

И любовь — не суди.

Самурайскую веру боренья

В роднике остуди.

Ведь не в рабстве, не в силе державной

Наша боль и вина,

Но — пред Господом жалью стожарной

Обнажена.

 

 

 Рисунок Марии Заикиной

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Оцените эту статью первым!)
Загрузка...

Комментарии

  • Таня
    Декабрь 7, 2014 22:04

    Необычные хорошие стихи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.