Круг чтения Сергея Шаргунова

Новая постоянная рубрика «Фомы» «Круг чтения» рассказывает о пяти-десяти книгах, которые за последние месяцы прочитали/перечитали/или решительно не смогли одолеть наши современники. Это не рецензии на новинки, а свежие впечатления, которыми принято делиться с друзьями. Тот классический «круг», в который хочется войти после рекомендаций или, наоборот, критики. 

В очередной статье рубрики Сергей Шаргунов, известный писатель и журналист, рассказал «Фоме» о последних прочитанных им книгах:

Фото Владимира Ештокина

Фото Владимира Ештокина

«Моя домашняя библиотека огромна, но разбросана: что-то остается у родителей, что-то за городом, что-то вообще в багажнике машины. А книг все больше и больше, они прибывают и прибывают», — говорит Сергей и признается, что до сих пор не пользуется ридерами, —  «в этом смысле я совершенно архаичен и старомоден, хотя ничего против гаджетов не имею. Я читаю настоящие книжки, в бумажном виде: в дороге, за обедом, ночью или рано утром.

Когда я был маленьким, на меня огромное впечатление производили старинные книги. Они, наверное небезосновательно, казались мне кладом. Старые церковные книги в деревянных обложках, обшитых воловьей кожей, хранились в семейной библиотеке, и я с удовольствием гладил их переплеты, перелистывал страницы.

Недавно раздобыл книгу Николая Русанова, который был народником и одним из моих предков, абсолютный раритет, который мне прислали из Сибири, где он был в единственном экземпляре. Автор вспоминает о своем общении с разными персонажами, в том числе о том, как распивал пивко с Фридрихом Энгельсом».

 

Алексей Иванов «Ненастье»

Могу отметить яркость и кинематографичность этой прозы. Иванов полюбился мне достаточно давно: известный писатель-пермяк, автор художественно-этнографических книг «Сердце Пармы», «Золото бунта, или Вниз по реке теснин», и связанных с нашей жизнью «Общага-на-Крови», «Блуда и МУДО» и, безусловно, «Географ глобус пропил». И вот – новый роман, на мой взгляд, недооцененный критиками и читателями. При том, что автор отличный, умело и точно сочетающий сюжет и язык.

 

Юрий Поляков «Любовь в эпоху перемен»

Как всегда – остроумно, при этом с печальным, но честным финалом. Поляков вне круга известных премий, но одновременно любим читателями. Мне кажется, он часто чересчур серчает на «литературный мирок», хотя его можно назвать совершенно самодостаточным писателем, которому бы не обращать внимания ни на хвалу, ни на хулу. «Любовь в эпоху перемен» — это книга о герое, закрученном вихрями смутного времени. Книга грустная, но полная «шампанских» метафор и фирменной поляковской сатиры. Читал, не отрываясь.

 

Гузель Яхина «Зулейха открывает глаза»

Материал по теме


90-e-g

«Неправильно жить наособицу…»

Если правда исчезает и справедливость тает на глазах, то время – порченое. Не жизнь, а одна мУка. Вот об этой-то непогоде в душах и повествует новый роман Алексея Иванова «Ненастье». Умное и в чем-то очень страшное произведение, предназначенное для тех, кто помнит, чего стоило нашей стране последнее десятилетие XX века.

Эту книгу автор подарила мне в городе Стамбуле, где мы некоторое время назад выступали ни литературном круглом столе. Роман снискал сразу несколько литературных премий, включая «Ясную Поляну» и «Большую книгу», при том, что автор доселе был никому не известен, так как Гузель – дебютантка. Это ее первая книга и, на мой взгляд, интересная. Она описывает события советского XX века, раскулачивание, лагерь, тяжелые эпизоды жизни. В итоге получился исторический роман, и, надо сказать, герои – как живые!

Павел Басинский в своей рецензии написал, что Зулейха – своего рода по-новому написанная шолоховская Аксинья.

Безусловно, это «женская проза» (что вовсе не должно дискриминировать написанное). Это особый, нежный и уютный стиль, который в состоянии создать именно женщина. Книга интересна как семейно-историческое полотно. Как история татарской героини – бабушки автора, которая ей ее рассказала.

 

Захар Прилепин  «Непохожие поэты. Трагедии и судьбы большевистской эпохи: Анатолий Мариенгоф, Борис Корнилов, Владимир Луговской»

Материал по теме


shargunov-154-1

Лицемерие хуже любой брани

Я был уверен, что стану священником, когда вырасту, и даже играл в священника. Из-за этого тоже возникали всякие коллизии. Как-то раз папа очень на меня рассердился: к нам пришел какой-то гость, а я вдруг начал бегать, размахивая часами на цепочке, как кадилом, а потом взял мамин платок и стал трясти им, как платом над чашей. Папа, конечно, выставил меня вон.

Это интересная книга в жанре non fiction. И меня радует, что интерес к этому жанру пробудился как у пишущих, так и у читающих. Внимание к достоверности. Внимание к Советской Атлантиде. К большому культурному наследию, которое оставила советская цивилизация, при том, что судьбы многих оказались весьма трагичны. Книга вышла в серии ЖЗЛ. И правда, в судьбы этих поэтов хотелось бы вглядываться, их стихи не мешало бы перечитывать, чтобы в итоге разглядеть русский XX век. Хорошо, что Захар обратился к этим именам, тем более что книга написана живо, и позволяет – для незнающих – провести своего рода ликбез: что же из себя представляла советская поэзия определенного периода, в основном довоенного, хотя Луговской писал и дальше.

Мне это самому было особенно интересно, поскольку я завершил книгу – жизнеописание Валентина Петровича Катаева, которая должна выйти в 2016 году. Провел немало времени в разнообразных архивах, расшифровывая письма, документы, дневники. Для меня тема XX века нашей литературы, безусловно, небезразлична.

 

Рубрику ведет Пелагея Тюренкова

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (13 votes, average: 4,69 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.