Школа Страстной недели. 6 уроков для твоей души

Этот цикл — попытка пройти Страстную седмицу, не столько обращая внимание на ее хронологию, сколько вглядываясь в те состояния, которые переживали непосредственные свидетели последних дней жизни Спасителя. И вместе с тем попытка увидеть, как именно там, где человек переживает поражение, открывается возможность жизни, там, где кажется, что все утрачено, рождается надежда, а на том месте, где была смерть, начинает торжествовать жизнь.

Неслучайно в древней церковной традиции Страстная и Светлая седмицы составляли одно сакральное пространство, в котором Пасха страданий переходит в Пасху воскресения.

Урок 1. Страх и мир

Гефсиманская ночь вводит нас в одну из самых драматичных сцен последних дней земной жизни Спасителя. Христос знает, что приближается час страдания, уединяется в саду и начинает горячо молиться. Евангелист Лука передает предельную напряженность этого момента: И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк 22:44). В этих словах раскрывается вся глубина человеческого переживания, которую Господь воспринял в Себя, и Его предельное одиночество. Ученики находятся рядом, но они спят. А когда приходит вооруженная стража, апостолов охватывает страх, так что они, оставив Его, все бежали (Мк 14:50). Дальше в Евангелии от Луки описывается, как этот страх разворачивается в душе апостола Петра, когда, греясь у костра во дворе первосвященника, он трижды отрекается от своего Учителя, Которому еще совсем недавно говорил прямо в лицо: Ты Христос, Сын Бога живаго (Ин 6:69).

Страх не отпускает апостолов и после Воскресения Христа, о котором им рассказали мироносицы. Они вновь собрались вместе, но среди них еще нет Христа, они по-прежнему боятся. Двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, — пишет Иоанн Богослов (Ин 20:19). Апостолы еще не преодолели пережитое в Гефсиманском саду. И вот, в этот самый час воскресший Христос становится посреди них и говорит: мир вам! (Ин 20:19). Явление Господа и Его слова, слова Того, Кто прошел через страдания и Крест, был погребен и воскрес, полностью меняют их внутреннее состояние.

Мир, который Спаситель приносит Своим ученикам, уже имеет в себе опыт победы над главным экзистенциальным страхом человека — смертью. Этот мир неразрывно связан с присутствием воскресшего Спасителя, Который ни словом, ни жестом не укоряет учеников за их бегство и предательство, а, как любящий Учитель и Господь, дает Своим любимым ученикам то, без чего невозможно их дальнейшее движение, и в Себе Самом возвращает им внутреннюю опору. Мир, который приносит Христос, полностью изгоняет из сердец апостолов страх, охвативший их в Гефсиманскую ночь и не отпускавший с тех пор. В эту минуту каждый из них мог бы сказать о себе то, что позже выразил апостол Павел в Послании к римлянам: ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим 8:38–39).

В жизни человека страх так же, как и у апостолов, бывает связан с потерей ориентиров, каким-то жизненным фиаско, разочарованием. Мы пугаемся будущего, не чувствуем почвы под ногами, не понимаем, что происходит, что нам делать. Выйти из этого жизненного тупика, преодолеть это максимально нездоровое и дискомфортное состояние собственными усилиями чаще всего невозможно. Помочь тут может только Господь. Поэтому слова Христа мир вам, которые когда-то очень давно услышали апостолы в Сионской горнице, обращены в эти дни и к нам, уставшим от постоянной тревоги, повседневных забот и страхов. Ведь Его слова вечны, а Сам Он пребывает с нами до скончания века (Мф 28:20).

Урок 2. Одиночество и полнота богообщения

Последние дни Спасителя проходят в окружении множества людей. Это апостолы, первосвященники, члены Синедриона, воины, паломники, пришедшие в Иерусалим на праздник, толпа, собравшаяся поглазеть на казнь. Этот человеческий рой вокруг Христа хорошо показан на картине Брейгеля «Несение креста». Народу вокруг очень много, но при этом каждый занят чем-то своим, визуально Христос на картине — лишь один из персонажей, отнюдь не главная фигура. Именно в этом сгустке человеческого присутствия особенно остро проступает тема одиночества Спасителя. Христос стоит перед судом, выходит к толпе, слышит крики: распни Его (Мк 15:13) и проходит крестный путь, на котором никто не может разделить с Ним всей полноты происходящего ужаса. Даже Его близкие остаются на расстоянии. Евангелист Лука замечает: Все же, знавшие Его, и женщины, следовавшие за Ним из Галилеи, стояли вдали и смотрели на это (Лк 23:49). Это «вдали», на которое я раньше не обращал внимания, как-то очень зацепило меня в этом году, когда я перечитывал евангельские строки, показалось очень важным. В сердцах тех немногих, кто сохранил ему верность, живут любовь и сострадание, но и они не могут своими силами приблизиться к тайне Креста, понять, что происходит.

На кресте Христос выкрикивает слова, которые вообще с трудом поддаются объяснению: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф 27:46; Мк 15:34). Они открывают бездну страдания, в которую Господь погрузился ради спасения людей, высвечивают Его предельную оставленность. И вместе с тем это слова утешения и надежды. Почему? Дело в том, что крик Спасителя на Кресте — это цитата из 21-го псалма царя Давида, в котором заключено как пророчество о распятии и смерти Иисуса, так и провозвестие последующего торжества евангельского свидетельства о воскресшем Господе. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий, — пишет пророк (Пс21:17), духовным взором предвидя крестные муки Мессии. Потом тон псалма меняется: ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл от него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему(Пс 21:25). А заканчивается он пророчеством о распространении проповеди Евангелия, в центре которого распятый и воскресший Господь, — по всей земле: Да едят бедные и насыщаются; да восхвалят Господа ищущие Его; да живут сердца ваши во веки! Вспомнят, и обратятся к Господу все концы земли, и поклонятся пред Тобою все племена язычников, ибо Господне есть царство, и Он - Владыка над народами(Пс 21:27–29).

Надежда на восстановление богообщения и утешение, принесенное Спасителем ученикам после Воскресения, раскрываются в очень простых, почти бытовых эпизодах явлений воскресшего Христа. Евангельский рассказ становится очень простым и почти домашним. Ученики сидят за столом в горнице и угощают Спасителя печеной рыбой и медом. Потом на Тивериадском озере, по-прежнему еще не понимая, как им жить дальше, они возвращаются к привычному делу, выходят рыбачить и неожиданно видят на берегу Христа, Который посылает им обильный улов. Когда же они высаживаются на берег, Спаситель просто приглашает их, голодных и уставших, к столу: придите, обедайте (Ин 21:12), и они видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб (Ин 21:9). В этих словах есть удивительное тепло. Тот, Кто победил смерть, встречает учеников трапезой и не произносит почти ничего. Вместо слов Он являет им Самого Себя — истинное Слово Божие. Это больше, чем достаточно. Он собирает Своих рассеянных овец и заново вводит их в общение с Собой. Христианство — это и есть не что иное, как общение с Богом во Христе, которое в полноте раскрывается в Церкви как собрании верующих, объединенных благодатью Божией.

Человек может находиться среди людей и быть одиноким. Может учиться, работать, участвовать в общественной жизни и оставаться закрытым для Бога и ближних. Сегодня, когда способов коммуникации стало больше, а подлинного общения парадоксальным образом меньше, одиночество захлестнуло общество подобно эпидемии. Его так и называют: «эпидемия XXI века». Что делать? Последние главы Евангелий как раз об этом. Они показывают, что преодоление одиночества начинается с живой встречи с Воскресшим Спасителем, Который раскрывает в нас способность к полноте общения с Богом и людьми.

Урок 3. Суд и милость

Суд у Пилата занимает в Евангелии особое место. В личности римского прокуратора соседствуют приверженность закону, ощущение власти (на самом деле мнимой и призрачной, как потом отмечает Христос), человеческое сострадание, трусость, равнодушие и сердечная слепота. Понтий Пилат понимает, что перед ним не преступник в обычном смысле слова. Он задает вопросы, пытается освободить Иисуса и в конце концов даже говорит: я никакой вины не нахожу в Нем (Ин 18:38; ср. Лк 23:4). Но на самом деле внутри он уже принял решение, правда, сочувствие и справедливость приносятся в жертву удобству, расчету и отступают перед давлением толпы. Пилат крайне прагматичен, он не склонен к философским рефлексиям, его не мучают экзистенциальные вопросы. Очень симптоматичен его вопрос, исполненный одновременно равнодушия, скепсиса и сарказма: что есть истина? (Ин 18:38). Истина стоит перед ним, говорит с ним, но ему на Нее по большому счету наплевать.

Евангельское повествование показывает, что истоки лживого и неправедного суда находятся в сердце, которое занято чем угодно, кроме поиска истины. Поэтому Пилат не может узнать Бога в оборванном и избитом Галилеянине. Его сердце не способно явить не только милость, но и элементарную справедливость. Оно пасует там, где стоило бы проявить мужество и настоять на своем, оно закрыто не только для правды Божией, но и для правды человеческой. В таком контексте жест умывания рук, описанный у евангелиста Матфея, становится не знаком невиновности, а знаком внутренней капитуляции: невиновен я в крови Праведника Сего (Мф 27:24). Судья объявляет себя непричастным к приговору как раз в тот миг, когда его причастность становится явной.

Контрастом неправедному и несправедливому суду становится всепрощение и милость, которые изливаются на апостолов в явлении воскресшего Спасителя. Христос приходит к тем, кто Его оставил, испугался, не устоял в вере, отказался быть рядом с Ним до конца. Он не только не гневается, Он не произносит ни слова упрека. Первое, что слышат апостолы, это мир вам (Ин 20:19). Вместо того чтобы устроить разбор полетов, хотя бы пристыдить их — это было бы чисто по-человечески справедливым, Тот, Кого они бросили в беде, предлагает им совсем другую модель отношений, основанную на любви и милости к падшим. Эта милость не отменяет правду о совершенном грехе, но вводит человека в пространство, где правда соединена с исцелением. Ведь грех — это не столько преступление, сколько симптом духовного заболевания. Христос знает о каждом из учеников больше, чем знают они сами. Он знает их душевные язвы и болезни и приходит, чтобы их исцелить, а не разбередить еще больше.

Мы часто склонны осуждать и обвинять не только других, но и себя. Это довольно опасно. Со временем снова и снова выносимый нами себе же приговор может перекроить всё наше внутреннее духовное пространство. Человек начинает постоянно испытывать чувство вины, возвращаться к совершенным ошибкам, грехам, пока наконец не скатывается полностью в состояние тотального самоосуждения и самобичевания, из которого самостоятельно не способен выйти. Евангелие же открывает перед нами иную перспективу: подлинный суд о человеке принадлежит не человеку, кем бы он ни был, а Богу. Только Он знает ту меру суда, в которой правда не отменяется, но покрывается и преображается любовью. Поэтому путь веры, который одновременно есть путь покаяния, перемены ума, требует отказа от попыток оценивать и судить себя и согласия принять о себе суд Божий, суд правды, любви и милости.

Урок 4. Предательство и верность

Евангелие написано уже с позиций постзнания. Поэтому евангелисты заранее предупреждают нас о намерении Иуды и готовят нас к этому эпизоду. Для самих же апостолов его предательство неожиданно. Даже несмотря на прямые слова Христа: пойдем: вот, приблизился предающий Меня (Мф 26:46). Они видят, как их товарищ Иуда подходит ко Христу, приветствует Его поцелуем, но не имеют ни малейшего понятия о той трагедии, которая разворачивается перед их глазами. Вплоть до тех пор, пока Спаситель Сам не указывает на предателя: Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого? (Лк 22:48).

Предательство ранит особенно глубоко потому, что оно всегда исходит от близких. Враг действует извне, а предающий находится рядом, знает о тебе всё, в том числе где точнее и больнее нанести удар. Предательство — всегда шок. Может быть, еще и поэтому апостолы полностью растерялись и быстро сбежали.

Но предательство может быть разным. В Иуде мысль о предательстве вызревала постепенно. Его поступок — не спонтанное проявление ненависти или страха, а расчет, спланированный акт, за который он получил соответствующую плату. А рядом с Иудой находится Петр. Он тоже предает Христа тем, что отрекается от Него. Но в этом отречении нет злого умысла и намерения. Оно происходит под воздействием страха. В глубине души он по-прежнему тот горячий, порывистый Петр, готовый на все ради Своего Учителя, который еще пару часов назад искренне клялся Ему в верности: Господи! с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти (Лк 22:33). Может быть, поэтому и его раскаяние наступает сразу же. Когда после третьего отречения Господь, обратившись, взглянул на Петра (Лк 22:61), Петра словно ударило молнией. В отличие от Иуды, которого ничуть не смутили обращенные к нему прямые слова Господа, обличающие его в предательстве, Петру было достаточно взгляда. В нем он увидел свою немощь, слабость, свое непостоянство в любви и вере, понял, что совершил, и, выйдя вон, горько заплакал (Лк 22:62).

После Воскресения Христос во время обеда у Тивериадского озера трижды спрашивает Петра: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? (Ин 21:15–17). Христос действует максимально деликатно. Он не унижает Петра напоминанием о его падении, а бережно восстанавливает его в любви и верности. Зачем упрекать, если Петр и так осознает глубину своего падения. Если он, как пишет евангелист Иоанн, опечалился (Ин 21:17), в третий раз услышав обращенный к нему один и тот же вопрос. Именно в этой печали Петр, очевидно, понял, как на самом деле он любит своего Учителя и Господа, и одновременно отчетливо осознал, что Господь тоже это знает: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя, —говорит он (Ин 21:17).

Верность в евангельском смысле не равна и в каком-то смысле даже противоположна наивной уверенности в себе. Обновленная и на этот раз уже неколебимая верность Петра после пролитых им слез, скорби и раскаяния опирается теперь на пережитый опыт любви и милосердия Божия, вырастает из покаяния, любви и доверия ко Христу.

Думаю, многие из нас на своем опыте знают, как легко можно оступиться, изменить, увы, предать. Это касается и отношений, и призвания, и собственной совести, и веры. Но Евангелие показывает, что, даже оступившись, человек способен подняться, отряхнуться и идти дальше. Что верность можно вернуть через покаяние. Ее возвращение начинается с честного взгляда на себя, проходит через слезы и раскаяние и утверждается в любви.

Урок 5. Смерть и жизнь

Голгофа — кульминация страстного пути. Христос умирает на Кресте на глазах у множества людей. Иосиф Аримафейский берет на себя погребальные хлопоты, снимает тело с Креста и полагает Его во гробе, который был высечен в скале, где еще никто не был положен (Лк 23:53). Вход заваливают камнем. Наступает суббота, и все, кроме стражников у гробницы, расходятся, дабы соблюсти заповедь о субботнем покое.

Мы уже отмечали, что Евангелие написано апостолами из будущего, из знания о том, что произошло потом, что смерть и погребение — это не конец, а скорее даже начало. Но тогда никем из бывших ранее со Христом происходившее не воспринималось как преддверие пасхальной радости. Для них это был окончательный конец и крушение всех надежд. Смерть Учителя, безмолвие Его гроба свидетельствовали, что смерть опять победила. О словах Спасителя, что Он на третий день воскреснет, никто не вспоминал. Настроение апостолов хорошо передается в рассказе о явлении Христа Клеопе и его неназванному спутнику по дороге в Эммаус. А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля, — говоря они (Лк 24:21). Надеялись, но — увы...

Потому весть о Воскресении доходит до них с большим трудом. Сначала об этом узнают мироносицы. Женщины приходят ко гробу и не находят тела Иисуса (Лк 24:3). Они обнаруживают, что камень отвален, видят Ангелов, которые говорят им: что вы ищете живого между мертвыми? Его нет здесь: Он воскрес (Лк 24:5–6). Их охватывает трепет и ужас (Мк 16:8), и они решают молчать об увиденном. Потом воскресшего Христа видит Мария Магдалина, которая наконец рассказывает об этом апостолам. Но они ей не верят. Для того чтобы поверить, им тоже надо было увидеть Спасителя, а Фоме поначалу даже хотелось прикоснуться рукой. Христос понимает их состояние и идет навстречу: Клеопе и его товарищу Он открывается на пути в Эммаус, а остальным является, когда они в тревоге и смущении сидели в доме за закрытыми дверями. В этой личной встрече с реальностью Воскресения скорбь апостолов мгновенно сменяется радостью, а смерть бледнеет и исчезает перед торжеством жизни.

Эта реальность Воскресения и сегодня с нами. Как и две тысячи лет назад, она несет в себе полноту победы над тлением и не дает нам опустить руки. Ведь у человека есть много способов умереть задолго до телесной кончины. Исчезает надежда, рушатся отношения, иссякают силы, тяжелая болезнь или потеря близких, казалось бы, подводят черту под прежней жизнью, и иногда кажется, что это предел, что дальше уже ничего не будет. Но Пасха Христова утверждает, что ни сложные обстоятельства жизни, ни самая тяжелая утрата, ни даже сама смерть не являются окончательным приговором. Со всем этим приходится жить, но ничто из этого не имеет последнего слова. Христианство не требует от человека закрыть глаза на боль и несправедливость. Но оно дает нам основание не считать даже смерть непреодолимой. Как сказал о том Сам Господь: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет (Ин 11:25).

Урок 6. Молчание и свидетельство

День Великой Субботы очень трудно представить и, соответственно, описать. Крест уже позади, Воскресение еще не явлено, мир словно бы остановился. В Евангелии этого дня вообще нет. Следующая сцена после погребения связана уже с предрассветным приходом жен-мироносиц к гробнице Спасителя. А главным содержанием Субботы становятся сдержанность, молчание, покой и тайна.

Для нашего молитвенного опыта молчание Бога бывает одним из самых трудных испытаний. Человек молится, ждет, надеется, но ответа не получает. Или, может быть, не слышит? Ведь молчание — это тоже ответ. Великая Суббота как раз об этом. В ней есть какая-то особая святая тишина, в которой Бог уже совершает то, что человек пока не способен осмыслить, действует неочевидно, но от этого не менее реально.

Эта тишина размыкается благовестием, которое Ангел обращает к женам-мироносицам: не бойтесь; ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь — Он воскрес, как сказал (Мф 28:5–6). Эта потрясающая, максимально жизнеутверждающая новость становится продолжением того Божьего дела, о котором говорилось ранее. То, о чем никто не мог и подумать, что внешне выглядело как тупик и конец, неожиданно оказывается началом новой эпохи, в которой те, кто больше всего переживал и расстраивался, станут главными героями. От Ангела свидетельство о воскресении переходит к мироносицам и апостолам, их ум открывается к уразумению Писаний (Лк 24:45). Пройдет еще немного времени, и они понесут благую весть даже до края земли (Деян 1:8).

Современному человеку бывает трудно побыть в тишине, потому что в ней он сразу встречает то, от чего привык убегать: тревогу, вину, стыд, ощущение внутренней пустоты. Поэтому возникает почти автоматическое желание заглушить ее общением, новостями, музыкой, только чтобы не оставаться наедине с собой. А ведь только в такой тишине человек может научиться не прятаться от правды о себе, обратить внимание на свою жизнь и задуматься. И только в ней он может услышать слова Бога, обращенные к нему, или прикоснуться к тайне Его молчания, что, как мы видим, не менее ценно — именно из опыта встречи с молчанием Бога вырастает евангельская проповедь.

Апостолы начинают говорить о Воскресении не прежде, чем проходят через скорбь, страх, разочарование и переживание звенящей тишины Великой Субботы. Так и в духовной жизни человека подлинное христианское свидетельство бывает по-настоящему убедительным тогда, когда оно рождается из какого-то очень глубокого, личного и часто очень непростого опыта, кульминацией которого становится встреча с воскресшим Христом.