Великий покаянный канон Андрея Критского, читаемый в первые дни Великого поста, — совершенно удивительный по своей глубине диалог человека с Богом и самим собой, в котором слова Писания становятся своеобразным зеркалом внутреннего состояния.
Как канон Андрея Критского помогает увидеть себя. Первый день
редактор направления «Вера»
Чтение первого дня начинается с вопроса, который одновременно является и признанием в том, что я пришел в состояние духовного тупика, практически полностью потерял жизненную опору. Самая первая строка «С чего начну оплакивать деяния моей несчастной жизни? Какое начало положу, Христе, настоящему сетованию?» словно бы подводят к краю и побуждают заглянуть в духовную бездну, которая открывается во мне, когда я задумываюсь о своей жизни, а последующие слова: «Но, как Милосердный, даруй мне оставление прегрешений», обращенные уже к Богу, свидетельствуют, что, сколько бы я ни заглядывал в эту бездну, сколько бы ни пытался нащупать дно, от которого можно было бы оттолкнуться, всё это без помощи Божией, без Его милосердия, без благодатного участия в моей жизни не то что бы совсем бесполезно, но бессмысленно. Даже если я и найду ту точку, с которой начну оплакивать свои деяния и положу этому какое-никакое начало, это не поможет мне освободиться от греховного груза, избавиться от страстей, которые заполняют мой внутренний мир. Не случайно и потом, в структуре канона, мы многократно встречаем одну и ту же формулу припева: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя», которая повторяется после каждого тропаря. Это не декоративный элемент, а молитвенное переживание постоянной нужды в милости Божией.
Уже первые песни канона переносят нас в события библейской истории, которые в действительно становятся отражением происходящего внутри меня. «Подражав в преступлении первозданному Адаму, я сознаю себя лишенным Бога, лишенным Божией благодати вечного царства и блаженства за грехи мои», — это не просто признание факта грехопадения Адама, а ощущение отблеска его трагедии в моей собственной жизни. Дальше это ощущение только усиливается. Андрей Критский, а вместе с ним и мы, описывает свое состояние языком образов первых страниц Ветхого Завета: «Вместо чувственной Евы восстала во мне Ева мысленная — плотский страстный помысел, представляющий приятное, но всегда при вкушении напояющий горечью». История грехопадения и судьба первых людей превращается в мою личную историю и одновременно в инструмент, с помощью которого я начинаю учиться распознавать грехи в себе самом.
Так, уже с первого дня канон не просто рассказывает о событиях давно минувших дней, а вводит молящегося в состояние глубокого внутреннего анализа. В гуще библейских сюжетов вырисовывается путь осознания моей собственной удаленности от Творца и начало покаянного устремления к Нему. А постоянные обращения к Богу, повторяющийся припев — это не только молитва о прощении и милости, но и напоминание, что восстановление близости с Богом возможно только через непрестанное общение с Ним, которого человек лишился после грехопадения.
