«Караваджо сделал это не ради эпатажа». Секрет картины «Уверение Фомы», которая многих возмутила
«Уверение Фомы» («Неверие апостола Фомы») — одно из самых необычных и впечатляющих произведений итальянского художника Микеланджело Меризи да Караваджо (1571–1610). Картина написана маслом на холсте в 1601–1602 годах. Она довольно крупная: размер полотна 107х146 см. В 1606 году ее приобрел банкир маркиз Винченцо Джустиниани, возможно, он и был заказчиком этой работы. Впоследствии картина попала в Королевскую коллекцию Пруссии. Сейчас она находится в Картинной галерее Сан-Суси в Потсдаме.
Встреча со Христом
Рассказ об апостоле Фоме, который усомнился, что Воскресший Христос приходил к Своим ученикам, содержится в Евангелии от Иоанна (Ин 20:24–28). У нас принято называть Фому неверующим. Но это не так. Фома верил Христу, любил Его, а потому хотел лично убедиться в Его Воскресении: …Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю (Ин 20:25) — так он жаждал встречи с Учителем. И когда Христос предстал перед ним и, показав ему Свои раны, сказал: …Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои… (Ин 20:27), только тогда Фома удостоверился в Воскресении Иисуса и произнес: Господь мой и Бог мой! (Ин 20:28).
Мгновение, которое изменило жизнь
Этот евангельский эпизод многократно изображался в христианском искусстве, начиная с раннехристианских времен. Но такого драматизма, такой эмоциональной напряженности и пронзительности, почти физической ощутимости прикосновения, как у Караваджо, ни у одного художника мы не найдем.
Чем же удивительна эта картина? На ней представлен именно тот момент, когда апостол Фома влагает персты в рану от копья, нанесенную Иисусу Христу во время Его Крестной смерти. Это момент, изменяющий всю жизнь Фомы.
Картина написана предельно лаконично: четыре фигуры изображены на нейтральном темном фоне и выдвинуты вперед, на авансцену. Они стоят плотно друг к другу. Их головы склонены и, соприкасаясь, образуют как бы крест. На первом плане Христос и Фома, за ними еще два апостола, вероятно, Петр и Иоанн. Композиция картины построена так, что зритель оказывается непосредственным участником события и ощущает всю напряженность происходящего.
Внутри евангельского события
Христос, стоящий слева от зрителя, открывает Своему ученику глубокую рану от копья на боку, и Фома, стоящий в правой части, перстом указывает на эту рану. На лице Фомы застыло удивление. Его лоб изборожден глубокими морщинами, глаза широко открыты, он весь в напряжении и трепете. При этом Иисус берет Фому за руку и направляет вглубь раны, чтобы тот не просто увидел, но испытал физическое прикосновение, не оставляющее никаких сомнений. Этот жест указательного пальца, входящего в зияющую рану, показан художником нарочито натуралистично и даже грубо.
И сам Фома изображен в образе простолюдина с грубыми чертами лица, в разорванной на плече одежде, с грязью под ногтями. Караваджо многие критиковали за то, что он изображал святых неблагообразными и некрасивыми. Однако такой образ апостола нисколько не принижает значение эпизода и не лишает событие его священного смысла. Свет преображает эту нарочитую грубость форм в картине. Караваджо был непревзойденным мастером игры со светом, его манеру называли «кьяроскуро» (итал. — светотень) или «тенеброзо» (итал. — мрачный, темный), потому что с помощью контрастов света и тени он умел подчеркнуть и высветить главное, как бы режиссируя взгляд зрителя, указывая на то, что в картине достойно особого внимания.
И здесь мы видим, как яркий свет падает на Христа, подчеркивая Его телесность, которая выписана весьма натуралистично. И в то же время свет символизирует Его Божественную природу: «Бог есть свет». И этим светом, отраженным от Христа, озаряется апостол. Тень, окутывающая Фому, символизирует его сомнение, но, коснувшись раны Господа, он словно выходит на свет, прозревает. С этого момента он уже более не неверующий, но верующий и верный апостол, которому предстоит отдать свою жизнь за Христа.
Но какова роль двух других апостолов? Они — свидетели прозрения Фомы. Причем, не отстраненные, но вовлеченные в происходящее, они изумлены не меньше, чем Фома, вложивший перст в рану Иисуса. К каждому из них, как и к самому Фоме, обращены слова Христа в Евангелии от Иоанна: Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин 20:29). Они те, кто пойдет до края вселенной с проповедью о Воскресении Христа, и поверившие их словам просветятся Светом Христовым.
Мятежный художник
О вере самого Караваджо известно мало. Он был мятежным человеком, часто оказывался вне закона, водил знакомство с сомнительными людьми. Но как художник он постоянно обращался к евангельским сюжетам и писал свои картины с подлинной страстью правдоискателя. И конечно, Караваджо был наделен огромным талантом живописца, его особой манере подражали многие художники. Исследователи даже изобрели термин «караваджизм», который касается в основном светотеневой живописи, которую он ввел в оборот.
Караваджо можно назвать виртуозом, он писал свои картины обычно сразу на холсте, без предварительных эскизов. Он был реформатором в живописи, часто шел наперекор принятым вкусам и устоявшимся правилам, отвергал идеализацию и эстетизацию даже в священных сюжетах. Своих героев он писал с конкретных людей, простых, незнатных, часто далеких от благочестия. Он стремился к подлинному реализму, к правде жизни, поэтому его картины производят впечатление непосредственного присутствия и живого действия. Сниженность типажей, нетривиальность интерпретаций, что порой раздражало современников, направлены у него не на эпатаж, а на снятие между образом и зрителем дистанции, которая обычно подчеркивается в иконах и присутствует в картинах на священные сюжеты.
Напротив, Караваджо приближает евангельскую историю к реальной жизни, в которой мы редко встречаем небожителей. Но Христос приходит с небес на землю, входит в эту грубую действительность и открывает Свои раны как знак любви к нам, простым людям, грешным, не благообразным и далеко не святым.
