Ефрем Сивохин: предприниматель от Бога

«Из простых»

28 января 1885 года. Ефрем Никифорович Сивохин устраивает в своем петербуржском доме званый обед по случаю своих именин и 60-летнего юбилея.

Один из гостей, архиепископ Тверской и Кашинский Савва, потом вспоминал: «Забавно было видеть, как 85-летний старец-митрополит шел к столу под руку с женою Сивохина, доброю и набожною, но совершенно простою крестьянскою женщиною».

Да, жена юбиляра происхождением своим была «из простых». Собственно, и сам хозяин тоже — из крестьянского сословия.

Думал ли за полвека до того дня деревенский мышкинский мальчонка, что суждено ему стать потомственным почетным гражданином Санкт-Петербурга, кавалером многих орденов, что его имя будет стоять в списках благотворителей рядом с именами представителей императорской фамилии, великими княгинями и великими князьями, а о присвоении ему указом императора Александра III чина статского советника станет ходатайствовать принцесса Ольденбургская Евгения Максимилиановна?

С земляками в Петербурге

…Ярославская губерния, деревня Карпово на Волжском берегу. Десять верст от городка Мышкина. 25 января в нижнем теплом храме приходской Знаменской церкви батюшка нарекает четвертого ребенка Никифора и Мариамны Сивохиных Ефремом в честь преподобного Ефрема Сирина. Мальчик родился в 1825 году, в январе, в разгар крещенских морозов.

Большая крестьянская семья, хоть и крепостная, но, судя по всему, довольно зажиточная, отличалась благочестием: все шестнадцать человек регулярно ходили за четыре версты на церковные службы в приходской храм. Детей в семье учили грамоте.

Когда Ефрему исполнилось двенадцать, его, как многих деревенских подростков в те времена, отправили в город. Только не в школу на учебу, а «в мальчики». Двенадцать лет — это сейчас дитя, а в те времена уже вполне взрос­лый парень. Ефрема отправили не абы куда, а сразу в самую столицу, в Санкт-Петербург! Там у господ Апраксиных, к вотчине которых относились и Карпово, и Шипилово, и все окрестные земли, были большие возможности и знакомства.

Что значит «отдать в мальчики»? Это значит определить подростка в обучение к мастеру ремесла — сапожнику, повару, плотнику, портному... Или к приказчику, если дело касается торговли. Мальчик выполнял мелкие, а потом и более ответственные хозяйственные поручения, а параллельно наблюдал за работой мастера. После нескольких лет ученичества мальчик становился подмастерьем, а потом уже и мастером.

По торговой части мальчики к 16–17 годам из учеников становились подручными, то есть ближайшими помощниками приказчиков, затем младшими, старшими помощниками, потом — приказчиками, а тот, кто особо отличился, мог дорасти до доверенного или первого заместителя владельца заведения. Как сейчас говорят, карьерная лестница, социальный лифт!

Ярославские ехали в Петербург не на пустое место. Ярославское землячество в столице девятнадцатого века было очень заметным. Земляк земляка мог встретить в трактирном деле и ресторанном деле, в ремесленных промыслах и, конечно, в торговле.

Брали, естественно, только грамотных: без знания счёта, чтения и письма тут делать нечего. Поначалу ничего не платили: Ефрем Сивохин без оплаты прослужил в магазине целых три года. Сам он вспоминал позже:

«Хозяин меня любил за мою исправность и верность; прямо из мальчиков сделал меня приказчиком и доверял мне собирать долги; а это считается уже великой степенью доверия. Мне было всего лет 19–20, а должность приказчика дается у нас людям лет в 40 или в 45».

Итак, молодой деревенский парень уже к двадцати годам стал «доверенным» хозяина магазина. Головокружительная карьера! Жил он теперь, в отличие от обычных приказчиков, теснившихся по несколько человек в комнате, в отдельном помещении. Проживание при этом оплачивал своему доверенному сам хозяин. Как и питание, которое было весьма достойным: пять раз в неделю — мясо, два-три раза в день — чай. Но, правда, рабочий график в столичных заведениях того времени был, по нынешним представлениям, чрезвычайно суровый: выходных почти нет, работа с половины седьмого утра и почти до десяти вечера ежедневно. За пятнадцать часов работы — пара часов отдыха. Праздник не праздник — будь добр, вкалывай. В году всего три выходных: Рождество, Пасха и Троица. Малое послабление было ещё на Масленицу, в Прощеное воскресенье и в Фомино воскресенье — день годового расчета с хозяевами. В эти три дня дозволялось начать работу с полудня.

Хозяин был для «мальчиков», приказчиков и прочих подчиненных «отцом родным», строгим, но почитаемым. В выходной после пасхальной заутрени праздновали все вместе, дома у хозяина. Приказчикам лавочник жаловал по пятерке, мальчикам — по двугривенному. В рождественский выходной утром пили кофе с хозяином, а потом кутили своей компанией по трактирам.

Многие работники все же мечтали поскорее вернуться домой, в деревню: «В Петербурге оно, конечно, денег много. Вот копеечку заработаю, подкоплю, и — к себе, на спокойную жизнь». Большинство возвращались к крестьянскому труду. В купцы, в новое сословие выходили немно­гие: для этого и хватка нужна была, и смекалка, и удача.

Подробность

Двадцати лет Ефрем женился. Жену взял хорошую, добрую и благочестивую, из крестьянок своей же волости, деревни Кривцово, именем Неонила Афанасьевна, всего на год себя младше. Обвенчались на родине, в Знаменской церкви села Шипилова в 1845 году. Ефрем, сам из большой семьи, скорее всего, и свою семью мечтал видеть такой же многодетной, шумной, чтобы ребятня по дому бегала, чтобы было и дело кому завещать, и наследство оставить. Наверняка мечтала о том же и Неонила.

Жили супруги в любви и согласии. И на счастье их, один за другим стали у них рождаться детки. За двадцать лет — трое сыновей и три дочери! Чего еще желать?

Да вот только Любочка прожила всего четыре годика. Ванечка — три. Дочка Шурочка — два… Какой срок Бог отвел другим детишкам Сивохиных, того в метрических книгах найти не удалось. Возможно, они отошли ко Господу в младенческом возрасте.

Эта подробность, уместившаяся всего в несколько строк недавно опубликованного биографического очерка о Сивохине, видимо, и определила всю дальнейшую жизнь супругов. У них умерло шестеро детей! Причем они же не умерли все в один момент. Каждое дитя, желанное, уже заранее любимое, мать должна еще выносить, родить, крестить, наречь ему имя, потом кормить и пестовать… На каждого ребенка родители возлагают свои надежды, каждого берегут и воспитывают, о каждом молятся, о каждом складывают мнение: на кого похож, в какую родню пошел, какой характер и нрав имеет. А потом теряют одного за другим…

Понятно, что в те времена смерть ребенка не была чем-то из ряда вон выходящим. Детей теряли и бедные, и богатые родители, и простолюдины, и аристократы. Родила двенадцать — вырос­ли восемь. Родила десять — выросли четверо…

Но здесь не вырос никто. Двадцать лет — горе за горем…

Выбор пути

Ефрем Никифорович с тоской справиться не мог. Неонила Афанасьевна стала за него молиться. Сам Ефрем Никифорович вспоминал через годы:

«Жена моя <...> часто ходила к отцу Петру Угличскому. Она усердно просила его помолиться за меня, чтобы мне вовсе не пить, и, действительно, по его молитвам 20 лет прошло, как я ничего не пью, даже шампанского в рот не беру. По молитвам отца Петра Господь помог мне отстать совсем от всякого вина. Дела мои шли успешно без сомнения по молитвам тех же богомудрых старцев. И я стал оказывать малые благодеяния».

Женщина, потерявшая всех своих детей, смог­ла найти утешение в храме и теперь вымаливала мужа. Вымолила. Ефрем Никифорович, который вырос в глубоко верующей семье, с раннего детства ходил в храм. Теперь вместе с супругой он стал делать это чаще. Молился перед иконой своего небесного покровителя Ефрема Сирина. Просил указать путь: ради чего жить, когда мечта о большой семье разбивается и ты ничего не можешь с этим сделать.

Ответ пришел: нет своих детей — можно заботиться о чужих. Можно помогать тем, кому хуже. Тем, кто беден, болен, впал в отчаяние. Есть нищие и обездоленные, есть неграмотные, голодные, не имеющие крыши над головой. Господь не дал стать родителями, но дает возможность стать попечителями, благотворителями, опекунами, благодетелями.

Дорогой гость

В 1874 году предприниматель Ефрем Никифорович Сивохин, уже взрослый, весьма состоятельный господин, покупает в Петербурге четырехэтажный доходный дом с участком земли на Гороховой улице. Сам с супругой поселяется на втором этаже. Там ему предстоит прожить пятнадцать лет, до конца жизни. На первом этаже сдает помещения под магазины и кондитерскую мастерскую. На других этажах поселяет прислугу и сдает квартиры в наем.

Имея солидные капиталы, живет он тем не менее скромно. Гостей принимает только в годовые праздники. Кутежей не заводит, зато устраивает в своей квартире молельню. Кроме самого Ефрема Никифоровича и его супруги, в квартире их живут две племянницы хозяина — Серафима и Ольга, а также кухарка Марфа и горничная Анна.

Гостей, как было сказано, у Сивохиных бывает немного, но зато какие это гости! В 1880 году квартиру на Гороховой неоднократно посещает архимандрит Николай (Касаткин). Он приехал в столицу, чтобы раздобыть средства для становления православной миссии в Японии, служил в Исаакиевском соборе, и там ему посоветовали познакомиться с Ефремом Никифоровичем. Вот выдержки из дневниковых воспоминаний архимандрита о масленичных и великопостных днях февраля-марта 1880 года:

«27 февраля 1880 г. Среда. Масленица.

В половине девятого утра был у Сивохина; он и жена его, Неонила, люди совершенно простые, и приняли просто, угостили кофеем. Показал потом Ефрем Никифорович свои комнаты и моленную — вся уставлена превосходнейшими в ризах образами; много и мощей у него с Афона; на полу стоят иконы Божией Матери, писанные на Афоне; я говорил ему, что не худо бы ему отделить часть святых мощей для Миссии, испросив на то благословение Митрополита. Одну икону Божией Матери — Скоропослушницы — он тут же пожертвовал в Миссию, попросив предварительно отслужить молебен когда-нибудь на днях, “а там мы ее и уложим в ящик”».

«Марта 1880 г. Воскресенье 2-й недели Великого Поста. <...>

Пред обедом должник Ефрема Никифоровича — в ноги ему; Ефрем Никифорович простил ему долг сто пятьдесят рублей, а он еще в долг просил — одет прилично. На Миссию Ефрем Никифорович пожертвовал сто пятьдесят рублей и икону в сто пятьдесят, потом еще две малых иконы. Нравится мне это милое русское простое семейство, не зазнавшееся, благотворящее направо и налево и молящееся так, как дай Бог монахам молиться!»

Сто пятьдесят рублей. По тому времени — сумма немалая. Но, если сравнивать с другими пожертвованиями Сивохина, не слишком и большая. Здесь надо понимать, что архимандрит пишет о первом вкладе в миссию. А сколько их было потом!

А теперь — вдруг кто-то не знает, кто вообще-то такой архимандрит Николай (Касаткин). Это будущий святитель Николай Японский! Святой Русской Православной Церкви, великий миссионер, основатель Православной Церкви в Японии. Вот он запросто пил кофий в квартире Ефрема Сивохина и служил молебны в его домовой молельне. И не стесняясь просил у него денег на миссию. И легко принимал драгоценные иконы для храма.

Теперь вопрос: почему архимандрит Николай обращался именно к Ефрему Никифоровичу? Во-первых, потому что понимал: принимая пожертвования и подарки, он помогает не только своей миссии, но и самим супругам Сивохиным. И во-вторых, потому, что эта семья к тому времени уже была известна в Петербурге именно как те люди, к которым можно и нужно обращаться за помощью.

Проследим, какой путь проделал Ефрем Никифорович, чтобы заработать себе такое реноме.

Пожар

В 1862 году Петербург страшно горел. Было очень сухо, жарко и ветрено, деревянных построек в столице стояло множество, поэтому вспыхивало в разных частях города то и дело. Выгорела вся Солдатская слобода. Пожары были в Московской и Каретной частях, на Большой Охте. Занялся от ветра и Апраксин двор, где стояли лавки ярославских торговцев.

Пожарные со всего города пытались загасить пламя, но из-за несогласованности, толчеи и плохого руководства Апраксин двор выгорел полностью, огонь перекинулся через Фонтанку, достиг Коневского подворья. Купцы умолили духовенство совершить крестный ход с образом Коневской иконы Божией Матери вокруг Гостиного двора, чтобы сохранить хотя бы этот рынок. И тут ветер переменился, огонь стал стихать, пожар потушили!

Убытки были милионные, двадцать тысяч человек остались без куска хлеба. Образовали Опекунское управление. Казна, частные лица и владельцы Апраксины жертвовали большие средства на возрождение рынка.

Ефрем Сивохин за всем этим внимательно наблюдал и, как один из пострадавших, молился вместе со всеми своими соработниками о том, чтобы подобные бедствия больше не повторились. А еще он видел своими глазами, как «работает» благотворительность, как состоятельные люди своими силами и средствами могут справиться с самой серьезной бедой.

«Официально» Ефрем Никифорович перешел из крестьянского сословия в купеческое в 1866 году. Стал купцом 2-й гильдии. Конечно, к тому времени он знал торговое дело от и до — сам преодолел все ступени предпринимательства: как найти поставщика, как доставить товар, как его сохранить, какую назначить цену, как найти покупателя…

В начале семидесятых годов XIX века вместе с двумя другими именитыми столичными купцами он договорился с духовенством о постройке на берегу острова Коневец в Ладожском озере, на котором расположен Коневский Рождество-Богородичный мужской монастырь, скита во имя Коневской иконы Божией Матери. В благодарность за прежнее спасение от огня и для молитв о недопущении подобных большому петербургскому пожару бедствий.

«Подать руку помощи истинно бедным»

Сивохин, уже к тому времени почетный потомственный гражданин Санкт-Петербурга, продолжал зарабатывать оптовой торговлей фруктами и бакалейными товарами. Торговал во внутреннем дворе восстановленного после пожара Апраксина двора, который уже называли крупнейшим оптовым рынком Европы. Принял участие в двух всемирных, международных выставках в Париже и Филадельфии. Были у Сивохина и компаньоны, и товарищи, в основном земляки и в основном — выше гильдией. Купцы Буштуевы, Елисеевы, знаменитый на всю Россию Платон Синебрюхов. С купцом 1-й гильдии Николаем Чесноковым Сивохин выкупает два каменных трехэтажных корпуса с подвалами в самом центре Апраксина двора. В корпусах — двадцать девять лавок. В подвале одного из зданий Сивохин открыл цех по консервированию грибов, овощей и фруктов. Позже, уже после кончины Ефрема Никифоровича, эти помещения назовут в его память «Корпуса наследников Сивохина».

В 1880 году он стал наконец купцом 1-й гильдии. Высшая ступень купеческого сословия давала право заниматься международной торговлей. Иной масштаб, другие доходы. И от прибыли — еще больше благотворительности, еще больше вливаний во многие богоугодные дела.

Сивохин стал вхож в круги высшей столичной знати — и светской, и духовной.

В биографическом очерке сказано:

«Ефрем Никифорович и его супруга особо почитали Казанскую икону Божией Матери и, живя в Санкт-Петербурге, усердно молились перед ней в Казанском соборе. <…> со временем они стали уважаемыми прихожанами Казанского кафедрального собора столицы.

4 октября 1870 года по инициативе настоятеля собора протоиерея Григория Дебольского было основано Общество вспомоществования бедным прихода Казанского собора. Его целью было “подать руку помощи истинно бедным, не имевшим ни ночлега, ни куска хлеба, ни приюта для своих детей”. Сивохин вступил в Общество одним из первых, внеся на его счет немалую сумму в 50 руб. Уже через месяц нуждающиеся стали получать ежемесячные пособия. Еще через два месяца была открыта бесплатная мужская воскресная школа для приходящих детей и взрослых».

Кроме помощи бедным, общество занималось борьбой с тунеядством и попрошайничеством, устраивало дневные и ночлежные приюты, мастерские, богаделью, воскресную школу, предоставляло нуждающимся дешевые квартиры.

Для двадцати детей бедных родителей Общество открыло дневной приют. Ефрем Никифорович участвовал в жизни ребятишек не только деньгами. Он присылал детям из своих лавок сотнями яблоки (зимой они стоили недешево), летом воспитанников приюта отвозили на арендованную Обществом дачу — Сивохин и туда посылал вкусные гостинцы и жертвовал на подарки для игр. Конечно, в этот момент он вспоминал своих детей, конечно, молился о них…

Газета «Новое время» писала в феврале 1889 года: «В Санкт-Петербурге почти нет приюта, богадельни или благотворительного общества, комитета и т. п., в котором Ефрем Никифорович не состоял бы членом или не жертвовал бы пособия под тем или другим видом; многие учреждения прямо обязаны ему своим возникновением и существованием».

Как опытный предприниматель, Сивохин умел отслеживать, контролировать каналы, по которым распределялись пожертвования, оказывал помощь адресно, предварительно подробно изучив проблему нуждающегося, определял не только сумму, но и сам вид помощи и обязательно следил, удалось ли добиться желаемого результата, правильно ли, с пользой ли потрачены деньги, действительно ли конкретным людям стало легче, сытнее, комфортнее жить, а конкретные храмы, здания, учреждения достроились, благоустроились и полностью укомплектованы.

Ефрем Никифорович щедро жертвовал и на украшение Казанского кафедрального собора, имевшего для них с супругой особое значение. Бриллиант стоимостью в полторы тысячи рублей вынули из оправы кольца, которое отдал в собор Сивохин, и укрепили на ризе главной святыни собора, иконы Казанской Богоматери. Верхняя доска престола в главном алтаре, тоже его пожертвование, была отлита из чистого серебра, весила девяноста килограммов и стоила три тысячи рублей!

Миссионерство

Был ли Ефрем Сивохин миссионером? Безусловно. Он не совершал морских путешествий на дальние острова, не преодолевал тысячи километров по тундре на собачьих упряжках сквозь пургу и бураны и не крестил туземцев в диких джунглях. Но надо помнить, что миссионер — это не только тот, кто читает проповеди, обращает народы в христианство и переводит Библию, но и тот, кто дает возможность про­свещать, проповедовать, переводить, крестить. Без таких щедрых и глубоко верующих людей, как купец Сивохин, не смогли бы осуществлять свое служение великие русские миссионеры — святители Николай Японский, Иннокентий Московский, Тихон (Беллавин), преподобный Макарий Алтайский.

В 1882 году в России было учреждено Православное Палестинское общество — для поддержания православия в Святой Земле и пособия русским паломникам. В списке членов-учредителей под началом великого князя Сергея Александровича — и Ефрем Никифорович Сивохин.

А еще он много лет помогал православным миссиям в Японии, Болгарии, Прибалтике, скитам на Афоне, стоял у истоков Нового Афона. Теплые и искренние отношения с настоятелями Пантелеимонова монастыря и Русского Свято-Андреевского скита позволяли Ефрему Никифоровичу получать с Афона иконы и мощи святых. Сивохин передавал их храмам и монастырям. Позже большую часть этих икон Русская Православная Церковь признала чудотворными.

Главное детище — Казанский монастырь

Дружба Сивохина с отцом Иоанном Кронштадтским началась еще с Леушинского Иоанно-Предтеченского женского монастыря, которому Ефрем Никифорович делал щедрые пожертвования, а продолжилась и закрепилась благодаря Казанскому женскому монастырю в Вышнем Волочке.

Становление Вышневолоцкой Казанской женской общины, а затем и монастыря, проходило под постоянной опекой Ефрема Никифоровича. Он практически с первых дней стал главным благотворителем обители: «Когда я узнал, что м. Досифея со своими спутницами поселилась в Волочке на пустом месте, я посылал им каждый год по маленькому билетику». «Билетики» — это банковские чеки, а матушка Досифея, о которой вспоминал Сивохин, — основательница Казанской женской общежительной обители. Вот еще воспоминания Ефрема Никифоровича о ней:

«Однажды приезжаю я в обитель, вижу, матушка плачет, подрядчик плачет и рабочие плачут. Что такое? Спрашиваю. Мне говорят, вот кирпичу нет, было куплено 500 тысяч штук да весь вышел, а еще только по окна собор-то сделали. А рабочих было человек 300, все без дела.

— Что же вы думаете? — спросил я.

— Да и сами не знаем.

— А есть ли где здесь кирпича купить?

— Есть, — говорят, — у купца Ермакова Флора Яковлевича на фабрике продается.

— А почем?

— 13 рублей за тысячу, а если побольше взять, то и подешевле можно купить.

Я вижу, эта цена сходная, потому что у нас в Петербурге кирпич по 18–20 рублей за тысячу. Говорю матушке, нет ли у вас лошадки — к Ермакову съездить? Матушка приказала заложить лошадь, и мы вместе с ней отправились на фабрику. На фабрике я спрашиваю, есть ли кирпич и почем? Мне говорят 13 руб., а если побольше возьмете, то можно и уступить. Я говорю, мне побольше надо — а сколько? — да тысяч пятьсот. Матушка так и упала мне в ноги. И я купил 500 тысяч штук по 12 рублей за тысячу».

Но главный бесценный дар Ефрема Сивохина Казанскому монастырю, да и всей России, был ещё впереди.

Андроникова икона

История у древнего греческого образа Андрониковой Божией Матери удивительная. По преданию, она была написана на небольшой кипарисовой доске апостолом и евангелистом Лукой. В древние времена икона хранилась у греческого императора Андроника III Палеолога (по его имени она и получила название Андрониковой). Император пожертвовал образ в византийскую город-крепость Монемвасию. Во время восстания греков против турецкого ига ее спас настоятель обители епископ Агапий. Перед смертью старец Агапий завещал икону своему родственнику, русскому генеральному консулу Влассопуло, сын которого и направил святыню в 1839 г. морем в Одессу, а затем в Петербург в дар императору Николаю I.

Святыню с честью приняли в столице, где она пребывала в Зимнем дворце, а затем в Троицком соборе. Считалось, что между древностями не было ничего более редкого и драгоценного, чем это изображение Божией Матери. Но про­шли годы, и начались долгие судебные тяжбы с наследством, в результате которых святыня попала в убогую квартиру коллежского ассесора Михаила Андреевича Федорова (его покойная жена в девичестве носила фамилию Вассопуло, и вдовец имел право наследовать икону). И вот там «в затворе» древний образ занял скромное место на полочке между дверями. Хозяин бедствовал, пытался продать икону, предлагал его многим храмам и монастырям, понимая, что святыня должна занять подобающее ей место, но — не складывалось. Словно Сама Богородица ждала, когда найдется настоящий спаситель Ее образа.

И он нашелся.

Ефрем Никифорович выложил за святыню… 17000 рублей! За эти деньги можно было купить в то время большой каменный трехэтажный дом в губернском городе, арендовать на несколько лет роскошную квартиру в Петербурге, приобрести какую-нибудь текстильную фабрику, кожевенный завод или завести судоходный бизнес! А Сивохин купил икону. Не для себя — для любимой обители.

В 1885 году Андроникова икона торжественно прибыла в Казанский женский монастырь Вышнего Волочка. Для образа Ефрем Никифорович устроил в Казанском соборе монастыря вызолоченный иконостас, подготовив достойное место драгоценной реликвии. Увы, век спустя, в 1984 году святыня была похищена, и по настоящее время ее местонахождение не установлено.

Землякам

Ефрем Сивохин жил в Петербурге и много добрых дел сотворил для города и его окрестностей. Но не забывал он и о своей родине! На Ярославской земле Ефрем Никифорович строил родственникам и землякам дома и мельницы, поддерживал бедные церкви и монастыри в четырех губерниях — Ярославской, Новгородской, Вологодской и Черниговской.

Сивохин понимал важность образования. Снова и снова возвращаясь к больной для него и супруги родительской теме, он думал о чужих детях как о своих: финансировал столичные учебные, ремесленные и воспитательные учреждения. Построил и обеспечил всем необходимым у себя на родине целых три школы! Жерт­вовал деньги на стипендии сиротам — дочерям духовенства в Ярославском епархиальном женском училище.

И опять он не просто давал деньги на что-то, но подробно расписывал, как надлежит ими распорядиться. А потом проверял, все ли его пожелания учтены. Вот как Ефрем Никифорович ходатайствовал перед архиепископом Ярославским и Ростовским Ионафаном о строительстве Шипиловской церковно-приходской школы:

«...прошу Ваше Высокопреосвященство разрешить устройство означенного училища на мои собственные средства, а на обеспечение сего училища: т. е. на ремонт училища и на жалование учителям, я обязуюсь внести на вечные времена банковыми 5 % билетами Комиссии погашения долгов в количестве пяти тысяч рублей, по сотням, чтобы капитал оставался неприкосновенным, а проценты с него употреблялись на вышеозначенные потребности училища: на ремонт 50 руб. и учителям 200 руб. А в случае, если устроенное мною училище по каким либо обстоятельствам будет закрыто: то дом училищный и капитал во 5 000 руб. — неприкосновенный билет, должен быть передан в Шипиловское Приходское попечительство, согласно моему завещанию, помогать бедным прихожанам, на вечное время обозначенного капитала процентами.

Подписал: Коллежский Советник Ефрем Никифорович Сивохин».

Чин коллежского советника Сивохин получил в 1885 году указом Государя Императора «за заслуги по духовному ведомству», то есть как раз за помощь православным храмам и монастырям. Позже он станет и статским советником.

Увы, дождаться завершения строительства школы благотворитель не успел: когда обозы со строительными материалами уже прибыли к месту, где предполагалось поставить будущую школу, из Петербурга пришло известие о том, что на шестьдесят пятом году жизни после продолжительной болезни Ефрем Никифорович Сивохин скончался. Однако строительство не остановилось, потому что купец предусмотрел всё, и даже свою смерть.

В биографическом очерке рассказывается:

«В селе сразу поползли слухи, что строительство церковно-приходской школы остановят из-за отсутствия финансирования. Уже начали подворовывать складированный материал для стройки. Но оказалось, что Ефрем Никифорович еще осенью заключил договор на подрядные работы с купцом из Вышнего Волочка, Соловьевым Василием Ионовичем, на строительство школы и выплатил ему большой аванс. Оплатил он и школьную мебель, которую уже начали изготавливать в селе Весечино Вышне-Волоцкого уезда Тверской губернии. Мебель вся была сделана прочно и изящно и, как говорили понимающие в этом, стоила никак не менее шестисот рублей.

Достраивать школу пришлось его супруге Неониле Афанасьевне. Подрядчик приступил к устройству фундаментов, как и планировали, весной, а завершил строительство школы к концу осени».

Последнее пристанище

Ефрем Сивохин как-то рассказал о случае в Вышневолоцком монастыре:

«Приехал я раз в монастырь и вижу: два больших колокола, один — мой, в 360 пудов, другой, пожертвованный каким-то неизвестным благотворителем из Валдая, в 200 пудов, висят на столбах около соборного храма. Я думаю: нехорошо, надо колоколенку устроить, чтобы эти колокола прибрать к своему местечку. Призываю подрядчика и говорю ему:

— Смекни-ка, сколько будет стоить колоколенка, чтобы повесить вот эти колокола, да покрасивее и повыше.

Он принес рисуночек, вижу — хорош, спрашиваю:

— Что будет стоить?

— Тысяч 30.

— Делай с Богом! — говорю. — Я дам пятьдесят тысяч, только устрой мне во втором ярусе храм Божий, а внизу склеп, так как тело свое грешное мы надумали с женою здесь положить под покровом Царицы Небесной, под колокольным храмом.

И вот, слава Богу, все устроилось».

Да, всё устроилось. А ведь это был уже второй храм, построенный на средства Ефрема Никифоровича, который был посвящен небесным покровителям четы Сивохиных — преподобному Ефрему Сирину и мц. Неонилле. Первый храм был устроен в Белогостицком монастыре под Ростовом Великим, где купец Сивохин являлся самым щедрым благотворителем этого монастыря за весь XIX век.

В последние шесть лет жизни Сивохин, оставив торговые дела и общественную службу, полностью посвятил себя благотворительности и молитве. В те годы его дом на Гороховой стал пристанищем для монахов и священнослужителей, которые приезжали в столицу по церковным делам. И известная история о чудесном исцелении матушки Таисии, настоятельницы  Леушинского монастыря, произошла в этом доме и именно в то время.

Уходил Ефрем Никифорович спокойно и тихо. В 1889 году после болезни обострились его старые недуги. Свою скорую кончину он чувствовал. Готовясь к ней, несколько раз причастился, простился со всеми и перед самым концом произнес: «Слава Тебе Господи! Уж как мне хорошо! Теперь хоть бы и умереть».

Похоронили благотворителя в Казанском монастыре, в приготовленном им склепе под колокольней.

После мирной кончины Ефрема Никифоровича в 1889 году вдова его Неонила Афанасьевна, исполнив все последние пожелания супруга и завершив дела, которые он не закончил, переехала жить в Вышневолоцкий Казанский женский монастырь — тот самый, которому так покровительствовал ее покойный муж. Недвижимость в Петербурге продала, вырученные средства вложила в развитие и содержание Казанской обители. Почти сразу после смерти Ефрема Никифоровича особым попечителем обители стал отец Иоанн Кронштадтский.

Неонила Афанасьевна скончалась в 1896 году и была погребена рядом с мужем в Казанской обители в церкви преподобного Ефрема Сирина и мученицы Неониллы.

Наследие

Он не клал кирпичи в храмовые стены, не писал икон, не оставил ни одной книги и не прочитал ни одной проповеди. И тем не менее благодаря ему были выстроены храмы, соборы, монастыри, изданы книги, написаны и привезены в Россию драгоценные чудотворные образы и многие люди обратились к православной вере. У него не осталось прямых наследников, но осталось древо рода Сивохиных, который помнит, молится и чтит своего великого предка, оставившего после себя глубокий след истинной любви и веры в Бога.

В некрологе, помещенном после кончины Ефрема Никифоровича в петербургской газете «Новое время», сказано:

«…Имея большое состояние и живя скромно, этот добрый человек все свои доходы употреб­лял на благодеяния, и бедняк, обращавшийся к нему за помощью, прямо с улицы, без всякой протекции, редко уходил без утешения». 

В тексте использованы материалы юбилейного биографического очерка «На вечные времена». Автор-составитель А. П. Сивохин