Лариса Миллер: живу на свету

Когда я спрашиваю о первом читательском впечатлении от поэзии Ларисы Миллер — то почти непременно слышу о чуде простоты и особом обаянии её личной стихотворной тайны.

Многие стихи Ларисы Емельяновны зачастую кажутся даже и не написанными, а словно бы жившими всегда. Здесь почти не встретишь замысловатых рифм, неожиданных сравнений и броских парадоксов: они текучи как свет, простодушно откровенны и вместе с тем очень целомудренны. Какая-то неизъяснимая мудрая «детскость» и детская умудрённость отражаются тут друг в друге.

Точно замечено, что каждый её лирический этюд — суть рассказ, при том, что сюжетная линия обозначена почти незаметно, бережно и легко, акварельными мазками. Ласточке не нужно примеривать орлиное оперение: и Лариса Миллер издавна держится своей канонической стихотворной формы: шесть, восемь, двенадцать строк. И в этом тоже есть её загадка. Другой бы пустился в эксперимент, ударился в панику, — как же так, «застой» крови, короткое дыхание…

А Фет, а Тютчев, а поздний Георгий Иванов?

В том-то и дело, что Ларисе Миллер, как мне кажется, совершено не нужны никакие эксперименты, —

её поэтическая вселенная,

казалось бы, ограниченная объёмом, — на самом деле —

бездонна, потому что развитие волнующих её тем измеряется высотой духа и глубиной чувства.

Это проявляется почти в любом, даже в таком, на первый взгляд, невинном стихотворении, как в этюде, посвящённом мультфильму «Ёжик в тумане»: «…Узелок — молодец. Он умеет белеть. / Пёс добрейший принёс его ёжику в пасти. / Всё здесь временно. Временны даже напасти. / И неважно, что там у судьбы на уме. / Наше дело — светиться, светиться во тьме».

Ларису Миллер привечали, любили её стихи и проникновенно писали о них наши выдающиеся поэты Арсений Тарковский и Владимир Соколов, мыслители Григорий Померанц и Наталья Леонидовна Трауберг… А еще Ларисе навсегда повезло со своим «обычным» читателем, — давно и благодарно тянущимся вместе со стихами поэта к Тому самому Свету, смысл которого мы открываем в себе каждый день.

 

 

 

 

 

 

* * *

— Как живешь?

— Благодарствуй, живу на свету,

Вот пионы цветут, и шиповник в цвету,

И акация. Все это утром в росе,

В изумрудной, густой. Вот и новости все.

 

— Неужели других не нашлось новостей

В этом мире темнот и сплошных пропастей,

Тех, в которые ухни, — костей не собрать…

И откуда взяла ты свою благодать?

Где живешь ты, ей-богу?

— В начале села,

Я на лето полдома с террасой сняла.

 

 

* * *

Ну и как он в переводе

На земной и человечий?

Получилось что-то вроде

Бесконечно длинной речи.

Хоть бессмыслица сверкает

Тут и там и сям порою,

Но процесс нас увлекает,

Все мы заняты игрою:

Переводим, переводим

С языка оригинала,

Где-то возле смысла бродим,

Есть сюжет, а толку мало.

И пером не очень нежным

Божий замысел тревожим,

Окончанием падежным

Их скрепляя, строки множим.

Но в хорошую погоду

Свет такой оттуда льется,

Что земному переводу

Ну никак не поддается.

 

 

* * *

Господи Боже, спаси от тоски.

Тихо по ветру летят лепестки.

Тем хорошо, кто крылат и летуч.

Господи Боже, спаси и не мучь.

Мне бы вот так же по ветру лететь…

Ну а бескрылым куда себя деть?

Землю топтать до скончания дней,

Землю топтать и томиться на ней?

* * *

Грусть моя никуда не девается,

А дорога бежит, извивается,

И над лютиком кружит пчела.

Нам с рожденья назначено маяться,

Значит, я уж давно начала.

Так и маюсь с утра и до вечера.

Потерпите меня — делать нечего.

Я сама себя еле терплю,

И вопросом — зачем все заверчено

Святый Боже, Тебя тереблю.

 

 

* * *

Мир зеленым занавешен

Так, как будто он безгрешен,

Светоносный, голубой.

День прозрачен и неспешен.

Ты тоскуешь? Бог с тобой.

 

Погляди, как день лучится,

И дурного не случится

В этом мире. Только верь.

Тайна робкая стучится

В тихо скрипнувшую дверь.

 

 

* * *

А мир творится и творится,

И день, готовый испариться,

Добавил ветра и огня.

И вот уж залетела птица

В пределы будущего дня.

 

И не кончается творенье,

Как не кончается паренье

Полетом одержимых птиц,

И что ни утро — озаренье

Подъятых к небу светлых лиц.

* * *

Я живу у полустанка.

Жизнь короткая, как танка,

Протекает рядом с ним.

Мы под стук колесный спим,

Стук колес, гудок надсадный.

Краткость жизни — факт досадный.

Потому стараюсь, длю

Все, что в жизни я люблю.

Например, беседы эти,

Чтобы ты и я, и дети.

 

 

* * *

Шепни мне на ухо о том,

Что будет с нами там, потом,

Что за чертой случится с нами,

Какими нас одарят снами.

 

Шепни мне, ангел добрый мой,

Как обходиться мне самой

За той чертой, за тем пределом

Без тех, с кем я душой и телом.

 

 

* * *

«Ничего не поделаешь», — я говорю.

«Я почти что старухой встречаю зарю.

Но и в семьдесят я ни к чему не привыкла,

И, встречая зарю, я к окошку приникла.

Вон как небо пылает, как небо горит

И какими стихами со мной говорит!»

 

 

* * *

Над головой такая синь.

Ты не покинешь? Не покинь

Меня, мелодия родная.

Мне надо знать, что не одна я,

Что музыка звучит во мне,

Чтоб после зазвучать вовне.

 

Фото: из архива автора. Рисунок Наталии Кондратовой. 

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Оцените эту статью первым!)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.