Вячеслав Бутусов: «Никогда не пытался уйти от любви...» – Православный журнал «Фома»

Вячеслав Бутусов: «Никогда не пытался уйти от любви...»

Приблизительное время чтения: 14 мин.

«Гудбай, Америка», «Шар цвета хаки», «Я пытался уйти от любви» — на этих песнях выросло целое поколение. Их и сейчас не снимают с ротации самые популярные радиостанции. Почему тогда, на гребне успеха, лидер  «Наутилуса Помпилиуса» Вячеслав Бутусов ушел из группы? Что происходило в его жизни все это время? Он закрытый человек и редко дает интервью. Но беседа с журналистом «Фомы» была записана в храме — быть  может, поэтому она получилась такой доверительной…

Вячеслав Бутусов: «Никогда не пытался уйти от любви...»

Вячеслав Бутусов родился в 1961 году в Красноярском крае. Учился в Свердловском архитектурном институте. В 1983 году познакомился с Ильей Кормильцевым, тандем с которым принес Бутусову и его группе «Наутилус Помпилиус» широкую популярность. В 1986 году был записан альбом «Разлука» (со знаменитыми песнями «Шар цвета хаки», «Скованные одной цепью» и др.), которому было суждено вскоре прогреметь на всю страну. Два года беспрерывного гастрольного марафона (1987–1988) — пик популярности «Наутилуса». В 1991-м Бутусов переезжает в С.-Петербург.

В петербургский период им создаются песни, вошедшие в альбомы «Чужая Земля» (1992), «Титаник» (1994) и «Крылья» (1995), которые и определяют современный музыкальный облик группы. Сейчас группа Бутусова называется «Ю-Питер». Вячеслав Бутусов женат, отец четырех детей.

Проснуться знаменитым

— История популярности «Наутилуса» удивительна. Студенческая любительская группа из Свердловска в одночасье стала знаменитой на всю страну...

— Странно, согласен. Но думаю, когда человек делает то, что ему по-настоящему нравится — с ним такие вещи происходят. Ведь «Наутилус» был нашим увлечением, развлечением, и мы особенно не рассчитывали ни на что. А тут на нас просто свалилось такое счастье! Я до сих пор помню эту студенческую эйфорию… Но это был своего рода аванс, его отрабатывать потом пришлось.

— Мне всегда казалось, что известность Вас тяготит. Вы казались очень замкнутым — это имидж или..?

— Отчасти имидж, но он возник вынужденно. Я всегда ощущал себя «тяжким человеком», постоянно недовольным — прежде всего собой. А известность, слава и все сопутствующие этому вещи только усугубляли ситуацию. У меня было чувство, что я делаю не то, не там и не так. И вот, в результате выходил на сцену с кислой миной — и надо же было с этим что-то делать. Точнее, ничего делать уже и не надо: ты упорно, по неумению своему, ведешь себя на каждом выступлении одинаково — и постепенно люди начинают понимать это так, что ты загадочный. Так что этот имидж сложился во многом просто от скованности.

— Так вот почему Вы на концертах закрываете глаза и не смотрите в зал!

— У меня уже прогресс: кланяться начал! Я просто не делаю того, чего не умею. Много раз пытался что-то из себя изобразить, но только хуже становилось. Так что у меня отработанная тактика: вышел, спел, поклонился. Ничего лишнего. Сам я не вижу в этом ничего хорошего. Это раньше по недомыслию считал, что «стеснительный» и «скромный» — одно и то же. Думал, что стеснительность — это хорошо. А на самом деле, это такой способ привлечь к себе внимание. Приходишь в какую-нибудь компанию и начинаешь маяться, мыкаться, изнывать. И все начинают вокруг суетиться, взбадривать, нянькаться. В результате дело заканчивается выпивкой и псевдораскрепощенностью.

— А на сцену не стеснялись выходить?

— Конечно. Отсюда все мои капризы и опоздания на концерты.

— Почему Вы, в конце концов, распустили и первый, и второй состав «Наутилуса»?

— Когда мы быстро стали популярными, начались какие-то интриги, разбирательства, обвинения. В какой-то момент стало понятно, что дрязги бесконечны. И я постепенно пришел к выводу, что если все выстроилось в такую несовершенную конструкцию, то нечего и продолжать, это не нужно. И тогда набрался смелости и сказал, что ухожу. Я не объявил, что распускаю группу: мы начинали на равных, и меня никто не «короновал». Я просто сказал, что не в силах все это выправить, поэтому мне нечего здесь делать. И после того, как я ушел из «Наутилуса», два года на сцену вообще не выходил. До такой степени все надоело.

— Почему же потом вернулись к выступлениям?

— Нужда заставила! Я стал гастролировать с гитарой. Хотя понимал уже, что публичная деятельность — совершенно не мое. Я с огромным удовольствием работаю в студии, но на сцену до сих пор выхожу с содроганием, потому что терпеть не могу многолюдные собрания. И я все время ломаю голову, как выйти из этого положения.

Одно время решил, что хорошо быть художником: стоишь себе за мольбертом, никакой публики, никому ничего не надо объяснять. Нарисовал — выставил. Тебя не видят, ты никого не видишь.

Но, к сожалению, хотя я десять лет обучался рисованию, профессионалом так и не стал. И поскольку признание в музыке у меня получилось совершенно случайно — я в жизни очень часто жду, когда что-то произойдет. Я прислушиваюсь к событиям, пытаюсь понять, куда они ведут. Особенно после того, как в голове у меня начало проясняться, и в жизни начали происходить какие-то перемены…

Для Кого-то другого

— Какие перемены?

— Жил я, как все, а потом… Есть такое выражение — «духовная смерть», вот это было про меня.

Тогда я пребывал в совершенно неоправданном праздном состоянии. Какая-то сплошная пьянка, безответственность. А ведь близким, особенно детям, тяжело: они не понимают, что это за унылое чучело с утра до вечера по дому мотается.

А потом страшно стало. Было ощущение надвигающейся беды, ужаса. Появилось отвращение к жизни, и… На мне такой грех — я три раза на себя руки накладывал. В голове — бардак, ее просто распирало. И совесть меня мучила. Я спать перестал. Появились невероятные проблемы со здоровьем. И все это как-то сразу на меня навалилось — отвратительное физическое и моральное самочувствие.

В конце концов, я пришел к выводу, что поскольку три раза мне не удалось «по-легкому» избавиться от этих мучений, — то, значит, что-то другое от меня требуется. И постепенно, благодаря тому, что семья на меня не плюнула — при том, что я плюнул на всех, — я начал осознавать: раз я не понимаю, зачем живу, значит, это нужно кому-то другому. И поскольку я человек инертный и ленивый, я решил, что нужно для этого кого-то и продолжать существование.

— Что было толчком к тому, чтобы клубок «новой жизни» начал разматываться?

— Не знаю, все это настолько незаметно происходило… Есть вещи, которые я даже и не понял, как они произошли. Одно могу сказать: я крестился в 1991 году — перед свадьбой, по настоянию жены. Я вообще послушный человек. Моя доверчивость, между прочим, меня в жизни много раз спасала. Но тогда я крестился… и все — дальше дело не пошло, в Церковь я не пришел.

Чтобы хоть что-то понять и принять, мне нужно много всего перелопатить. И в религиозной жизни мне нужна «бульдозерная» практика. Я каждый день читаю утренние и вечерние молитвы, в течение дня стараюсь читать молитвы за ближних, каноны, иногда акафисты. Библию вечером обязательно читаю. То есть я специально себя много нагружаю. Чтобы мои взрывы в голове как пожарной пеной залить… Все люди разные. Вот моей супруге Ангелине нет возможности стоять подолгу с молитвословом, она все время чем-то занята. Но я вижу, что ей достаточно одну молитву прочесть, и она уже вдохновилась.

— А когда в первый раз пришла мысль взять в руки молитвослов?

— Знаете, был такой порыв — попросить о помощи. И когда я пришел в храм в попытке раздвинуть эти тиски, которые ощущал буквально физически, священник сказал — вам надо исповедаться и причаститься. А перед этим соблюсти пост, прочитать каноны. Он посмотрел на меня испытующе и спросил: «Сделаете?» Я, естественно, сказал, что сделаю. Но когда пришел домой и начал все это выполнять… чувствую, что для меня это прямо мучение какое-то. И вот пришлось себя пересиливать.

Вячеслав Бутусов: «Никогда не пытался уйти от любви...»
Ксения — дочь, 16 лет, закончила школу, поступает в университет; Анжелика — супруга, мама, историк-искусствовед, с врожденным чувством прекрасного; Даниил — сын, 2,9 года, «исправитель» родителей; Вячеслав — папа; Софья — дочь 9 лет, счастливая обладательница собачки Саскии. Фото из архива семьи Бутусовых

Мне казалось, что я плыву через какой-то вязкий состав, пробираюсь через какую-то дрянь, не зная, где верх, где низ… Но эти перемогания, в конце концов, привели к тому, что появилось облегчение. В общем, каким-то странным образом мне удалось тогда все это осилить. Я знаю свою лень, свое наплевательство, бесконечные отговорки. А тут не могу даже сказать, что пришлось проявить волю. На самом деле, будто меня кто-то брал за шкирку, и я все делал.

А потом начался период, когда на меня посыпались чудеса. Это было счастье — как награда, чтобы совсем вот так не отчаиваться и с такой постылостью не воспринимать все. Я не буду эти чудеса пересказывать, потому что бесполезно, перестал и пытаться. Могу сказать только одно — по сравнению с тем, что было пятнадцать лет назад, я чувствую себя превосходно.

Тогда я был весь разбит, и не перечислить болезни, которые на себе тащил. А сейчас даже физическое состояние, второстепенным образом, намного улучшилось — хоть я и не просил об этом.

Натирание тепла

— Если бы Вы жили в те времена, когда по земле ходил Христос, что бы попросили у Него?

— Я считаю, что эта возможность и сейчас есть. И ничего конкретного просить не надо — нужно просто научиться просить. А когда научишься, — скорее всего, просить уже не понадобится. Потому что это другой уровень сознания. Не думаю, что, скажем, ангелы что-то просят у Бога.

— А для чего тогда читать молитвы по молитвослову?

— Молитва нужна, чтобы открыться. Мы открыться не можем! Я раньше очень грубо, с пренебрежением относился к тому, что люди утыкаются лбом в иконы, бьют поклоны, — в общем, всю ритуальную сторону воспринимал со скепсисом. А ведь это как натирание какое-то. Трешь- трешь — и тепло становится. Все эти проявления незаметны, но очень важны. Развивается внутренняя наша составляющая — душа.

— У Вас во второй семье трое детей, а всего четверо, что это вам дает?

— Многодетная семья — очень правильная вещь. Ты живешь в своем хозяйстве, и чем больше там народу, тем легче всякие невзгоды переносить. Как иначе человеку выживать в современном, довольно агрессивном обществе? Только имея большую, дружную семью — как ковчег.

— Женщины часто говорят, что от мужчин зависит, сколько будет в семье детей.

— Мужчины боятся. Особенно страшен первый период, когда дети маленькие. Все эти пеленки, крики. Да главное даже не это, — а себя преодолеть, свою «крутизну» размягчить немножко.

— А Вы что ощущали, когда узнавали, что будет очередной ребенок?

— По-разному. Чаще всего был не готов к этому, не чувствовал никакой ответственности. Ну, родился ребенок — и отлично. А потом родилась Софья (третья по счету девочка), и я вдруг почувствовал, как во мне проснулось состояние нежности… и начиная с нее, я стал ощущать, что появление ребенка — это что-то невероятное. А когда родился Даниил, я год как ракета летал! Я не понимал, что со мною: мог не есть, не спать, но откуда-то силы брались! Я носился, махал руками — а для меня это очень редкое явление, я вообще человек-сомнамбула.

Вячеслав Бутусов: «Никогда не пытался уйти от любви...»
Фото Мадины Астаховой

— Что самое трудное для Вас в семейной жизни?

— Я сейчас, наверное, переживаю самое трудное. Пытаюсь не впасть в состояние тяжких раздумий о том, как это я так погряз в быту… И мне это надо преодолеть, потому что, с другой стороны, я нашел в этих каждодневных заботах много радости. Я иногда вдруг начинаю с ужасом представлять, чем бы занимался, если б не было детей. Я на гастролях-то с трудом себя чем-то занимаю — ну, попишу что-нибудь, но это всего часа три активной работы, а потом начинаю унывать. Я пытаюсь сейчас все это осмыслить. Иногда хожу оглушенный, придавленный всем этим бытом, а потом встряхнусь и думаю: а что тут искать, ничего искать-то не надо — я с Даниилом гулять выхожу, и он мне все показывает, что нужно делать, только успевай.

Так что самая большая проблема сейчас — это дурные мысли, остатки моих вакуумных взрывов.

От себя не уйдешь

— У вас что-нибудь изменилось за годы, прошедшие с крещения?

— Есть вещи, которые просто опасно делать. Например, пить, курить. И если курил я всегда «за компанию» и отношусь к этому просто как к ошибке, то вот алкоголизм меня в свое время сильно победил. Что касается наркотиков — так это просто дурь. Чтобы достигнуть подобного эффекта, есть способы и получше. Например, с разбегу, метров с пяти, стукнуться головой о стену. Будет то же, что и от косяка. Только для здоровья более полезно.

— Я немного другое имела в виду. Человек, когда приходит к вере, начинает переосмысливать все вокруг, в частности, свою работу. И часто меняет что-то на профессиональном уровне.

— Профессию я как условность воспринимаю. Важно не чем занимается человек, а как. Ведь эти уровни переосмысления — бесконечный процесс. Ты из одного яйца вылупляешься, говоришь «ух, как здорово, как много всего вокруг!», а дальше тебе снова становится тесно, и ты идешь к следующему уровню. Нужно научиться с терпением ко всему этому относиться — и прежде всего к разочарованиям.

— В одном интервью Вы сказали, что хорошо знаете шоу-бизнес изнутри и испытываете отвращение ко многим его сторонам. Но надо ли, уверовав, уходить из шоу- бизнеса?

— А куда уходить? Для человека, который пришел к вере, мне кажется, по большому счету уже без разницы: хоть шоу-бизнес, хоть спорт, хоть политика. Ты наступил на все ногой веры, и не видно этого.

— Но так любую работу, даже самую дрянную, можно возвышенно оправдать…

— Должны быть, конечно, определенные нравственные границы. Но видите ли, я тоже раньше думал, что надо какие-то кардинальные движения делать. А сейчас понял, что незачем. Вся дрянь, которую я обнаруживаю в каком-то занятии, — она вся во мне. Не я от чего-то пачкаюсь, а от меня всё вокруг пачкается, на самом деле…

— Значит, лучше вообще ничего не менять в жизни, несмотря на то что изменилось твое мировоззрение?

— Не могу дать общих рецептов. Сам лично стараюсь хотя бы не делать то, от чего станет хуже. Нужно обладать недюжинными силами, чтобы, кроме поддержания себя на прежнем уровне, еще и надстраивать.

Я — это бесконечный профилактический ремонт. Вот как в Эрмитаже — ходит бригада вокруг здания и красит много десятилетий. С одной стороны покрасили — а с другой облезло. Так и у меня. Либо будешь себя в порядке содержать, либо начнешь разрушаться.

Нужна ли миссия среди рокеров

— Недавно Константину Кинчеву дали знак «Наставник молодежи» за проведение благотворительных концертов и участие в просветительских программах. А как Вы относитесь к такой роли — миссионер среди рокеров?

— У Кости есть невероятная сила убедительности, по себе знаю. Именно Костя меня убедил в истинности выбранного пути — причем не словами. Как-то раз Юра Шевчук, Костя Кинчев и я после совместного концерта сидели вместе. Виделись мы тогда уже редко, и при этой встрече Косте не надо было даже ничего говорить — все было ясно. Он тогда уже осознанно вел воцерковленный образ жизни, и было видно, что ему легко, в отличие от нас. А я тогда был в совершенно убитом состоянии, не знал, как дальше жить. Я ему жаловался-жаловался, ныл-ныл... А он на меня так посмотрел спокойно… и стал дальше пельмени есть. И мне стало ясно, что вот сидит нормальный человек, и все у него в порядке. На меня это очень сильно подействовало!

Я всегда пытался понять: вера и уверенность в себе, насколько это разные понятия и насколько слитные. И пришел к выводу, что человеку цельному, неразрушенному легче прийти к вере. Потому что в ней все ясно, однозначно и просто. Так просто и так здорово. А вот человеку разрушенному, как я, в голове которого множество «подводных» камней шуршат- перемалываются, на это очень много сил и времени надо потратить: пока все эти камни в мешок соберешь, чтобы не бренчали…

Мне кажется, Косте даже говорить ничего не надо. Вот в этом его испытание чрезмерностью. Он делает то, что хочет сделать. Все понятно и все открыто в нем. Он понимает, что недостаточно выходить на сцену только для того, чтобы народ кричал «ура». Он хочет направить все это в нужную сторону, и у него получается.

— А Вы бы так могли?

— Пока нет. Если ко мне кто-то обратится, я помогу. Но сколько раз замечал: когда сам очень хочешь помочь другому, нависнешь над ним, все уши прожужжишь, а реакции ноль. Будто над человеком защитный колпак вырастает, и чем больше говоришь, тем толще броня. Поэтому нужно ждать подходящего момента, а не строить из себя лекаря душ при каждом удобном случае.

— Но ведь и надо что-то делать!

— Я пытался понять, что делать и как, и пришел к выводу, что все идет своим чередом. И идет правильно.

Повторюсь, для себя я пока такую установку принял: главное — не портить. И даже это очень трудно. Я как-то решил попробовать прожить один день и не грешить. И понял, что это невозможно! Я просыпаюсь, а в голове у меня уже сидит какая-нибудь ненужная заноза, — и я понимаю, что бесполезно, я профукал этот день! И завтра мне нужно начинать заново.

— Но если человек будет заниматься только самим собой, это тоже, наверное, неправильно?

— Надо навести порядок в себе — тогда и вокруг тебя будет полный порядок...

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (50 голосов, средняя: 4,74 из 5)
Загрузка...
1 января 2008
Автор: ЕРШОВА Анна
Журнал№:
Поделиться:

  • Patricia
    Patricia1 неделя назадОтветить

    Yes, Svetlana. Vyacheslav's struggles show how the spirit of peace is acquired by great effort. This effort saves thousands, not the person emerging victorious. Although the victory is always good to hear.

  • Светлана
    Светлана1 неделя назадОтветить

    "— Надо навести порядок в себе — тогда и вокруг тебя будет полный порядок.." эта фраза интервью самая лучшая, созвучна словам прп. Серафима Саровского "Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи" (извиняюсь, если не совсем точно.