Эта история произошла, когда лежал сырой снег.
Хотя нет, началась она гораздо раньше, года за три: в солнечном мае, когда я ходила вокруг своего храма и фотографировала все семь старинных надгробий со всех сторон. Просто так, для истории.
Мне тогда часто задавали этот вопрос и, как правило, с ноткой недоумения: «А зачем?..» Я не знала, что отвечать. Мне просто было все это ужасно интересно: мой двухсотлетний храм, его история, люди, связанные с ним. Я фоткала, собирала, искала… Отмахиваясь от вопросов и сияя глазами. Хочу — значит, надо. Зачем и кому надо — потом разберемся. Пазлы, как это всегда и бывает, сложились позже.
Так вот, надгробия. Все они были старинные, интересные. Два священника, три старосты, супруга одного из них и… безымянный памятник. Высокий серый камень, увенчанный крестом, с фигурными выступами и прямоугольниками, где когда-то были надписи.
«Как же так? — думала я. — Как же так! Человек похоронен у алтаря. Это значит, чем-то он заслужил эту честь. Как так вышло, что спустя десятилетия Господь попустил, чтобы имя его в буквальном смысле стерлось из людской памяти?! Как его звали? Кем он был? Священник, мирянин? В чем его заслуги перед приходом, если лежит в собственной ограде у алтаря?..»
Мимо этого памятника проходили наши крестные ходы, предпасхальные уборки… Мимо, мимо… Я посматривала на него, а он — на меня: серый, скорбный, молчаливый.
В какой-то момент решила расспросить приходских старожилов: вдруг кто-то что-то вспомнит? Не вспомнили. Потом мне пришло в голову: а что, если найти те, трехгодичной давности, майские фотографии и попробовать как-то обработать их, поиграть с резкостью, шумом, светом, — вдруг удастся что-то рассмотреть?
Так первый пазл в виде тех «ненужных» фотографий лег на свое место. И дальше недели две с завидной регулярностью я терзала технику и свои глаза. Пока наконец однажды ночью…
— Люда! Смотри! Я вижу здесь буквы, вот они: АХАРОВА, видишь? Видишь?!
— Точно! Сахаров?.. Были такие священники, отец и сын, там была большая семья…
И я с удвоенной силой стала изучать биографии Сахаровых.
— Люда, это не они. Ни тот, ни другой Сахаров не могут быть похоронены здесь, я всё проверила…
Казалось бы, пазл оказался не подошедшим, но нет. Спустя несколько лет я начну собирать биографии священников, и с Сахаровыми познакомлюсь еще ближе. А пока… В науке отрицательный результат — тоже результат. А в поисках? Досада, грусть, но продолжение.
Как-то раз я была рядом по делам, у меня было время, и я снова пошла туда, к серому памятнику. Его неподдающаяся загадка не оставляла мой ум. Но как можно что-то узнать, если узнать никак нельзя? Надпись утрачена. Время беспощадно. И ничего невозможно вытянуть из серой, мутной, бесконечной безвестности…
Читайте также:
«Свидетели той эпохи уходили один за другим, и нужно было на что-то решаться» — как священник посвятил свою жизнь новомученикам
Постояла у ограды, подошла ближе. Коснулась. Шершавый молчаливый камень… Буквы были выбиты на передней поверхности и внизу на постаменте, их следы еще видны на тех фотографиях, а сейчас только неровная выщербленная поверхность… Если бы… Если…
Я огляделась, неожиданная мысль пришла в памяти яркой картинкой из недавно увиденного ролика: кондитер заполняет форму белым составом, проводит шпателем, убирая лишнее, а в углублениях остается то, что нужно… Вот и второй пазл на место — мое новое увлечение кондитерством!
Вокруг не было ничего подходящего, кроме… снега. Варежка — в карман. Взгляд на алтарное окно с неопределенным «Господи, а если я…» Следом неожиданное, но четкое: «Дорогой Неизвестный, — помогайте!»
Снег обжигает теплую ладонь. Прикладываю большой ком к камню, плотно веду упругим широким движением вниз… И стою, пораженная громом!
На сером, немом, — белым, четким, — словно царю Валтасару огненной надписью, только наоборот, белой и снежной — какие-то секунды — читаю: «…раба Божия крестьянина Михаила Захарова…»
Я даже не успела тогда сфотографировать, потому что пока пыталась достать телефон мокрой ледяной ладонью, сырой снег на рыхлом камне за секунды впитался, надпись расползлась, вместо белых букв осталось темное неровное пятно.
Как это?! Ответ? Мне?! Прямо вот так, вот сейчас? И с такой точностью! Я просила: узнать имя и кем был — и вот, пожалуйста! Ни года, ни отчества, никакой лишней информации, всё строго «по запросу»!
— Знаешь что, — ответила на мой сбивчивый рассказ Люда, — раз буквы всё же угадываются, нам нужна бумага и карандаш! Помнишь, как в детстве рисовали монетку, подложив ее под тетрадный листок?..
Мы подготовились и пошли. И на этот раз камень рассказал всё. Две пары рук держали бумагу, третья штриховала — менялись и читали на каждой стороне с замиранием сердец: «Под сим памятником погребено тело раба Божия…», «почил 18 марта 1898 года, жития его было 62 года», «На незабвенную память дорогому мужу и отцу…»
— Люда, — шептала я, — то, что происходит, — это же Евангелие в чистом виде! Господь же сказал тогда, что если надо будет, то и камни заговорят…
— Видимо, зачем-то сейчас Ему «надо»…
Камень заговорил — в ответ на поиск, надежду, в ответ на внутреннее «как так?!» и «пожалуйста» камень заговорил. Чудеса Божьи так деликатны, так вписаны в обычную реальность, что когда ты встречаешь их, то не можешь ни отвергнуть, потому что это случилось с тобой, ни принять, потому что так не бывает! Но так есть.
Зная имя, даты, мы продолжили поиск. И месяц за месяцем один за другим появлялись новые пазлы. Дом, где жил Михаил Иванович. Его занятие — «заводик» по производству свечей. Его дар храму — богатая икона и роскошные ризы. Благодарность в старой газете за финансовую помощь приходской школе. Наконец, в самом храме, во время разборки советских надстроек, мы нашли несколько огромных свечей. А после, на чердаке, — гильзы, которые, использовались при их изготовлении.
Все четче из мутной серой безвестности проступает образ человека. Человека, который по неведомым нам причинам и неизвестному плану вернулся из небытия. И мне кажется, что эта история еще не окончена. Не представляю, что будет дальше. Найдутся его родственники? Или он сам случайно обнаружится на старинной фотографии, и мы посмотрим друг другу в глаза? Я не знаю. Но твердо знаю одно: когда очень нужно — и камни заговорят. Поэтому жду. Ищу… И верю.
