Единственная

Двадцать лет тому назад не стало Лидии Корнеевны Чуковской

Я умерла, а диктор продолжает
Вещать из Лондона: Родезия, футбол…
Мир жив и диктор жив. Я умерла.
Об этом в “Новостях”…

Автор этих нехитрых поэтических строк, сложенных в конце 1970-х, написала о том, что случится с нею через добрых четверть века, то есть 7 февраля 1996 года.

Написала с присущей ей, этому автору, точностью.

В тот день и мир остался живым, и – диктор.

Правда, изменилась эпоха: теперь об авторе могло вещать не только иностранное радио. К моменту кончины автора новая власть не только разрешила Лидии Корнеевне Чуковской вернуться в публичную литературу (откуда её исключили в годы написания этих поэтических строк), но и выпустила её главные книги.

Она, эта власть, легализовала для родной страны тех, за кого автор стихотворения положила «душу свою», о ком она писала свои «защитные письма», кому отдавала часть своего домашнего крова, здоровья, души.

В печальном новостном выпуске российский теледиктор, помню, торжественно зачитал поминальное слово Александра Солженицына, журналисты напомнили в газетах о борьбе Чуковской за доброе имя академика Сахарова, о старинном «деле Бродского», и о других подобных делах, – которые были для Лидии Корнеевны не проявлениями громкого «гражданского мужества», но естественными, почти будничными поступками.

А как же иначе? Она всегда помнила предсмертные слова своего драгоценного друга – журналистки и писательницы Фриды Вигдоровой, сказанные об упомянутом будущем нобелевском лауреате Иосифе Бродском: «…Я хочу только одного – чтобы мальчик был дома…»

К сегодняшнему дню издательство «Время» закончило выпуск её ненумерованного, двенадцатитомного (!) собрания сочинений. В то, что это, действительно, случилось, – мне до сих пор трудно поверить, хотя – вот они, все двенадцать, стоят рядом с моим рабочим столом, на полке: изящные белые томики с оранжевой полосой.

Прочитаны ли они? Будут ли прочитаны?

«…В декабре 1975 года шел и шел снег. Когда я поднялась на могилу Корнея Ивановича, она вся была засыпана снегом. Я целую подушку столкнула со скамьи, прежде чем сесть. В кустах можжевельника что-то темнело. Я взяла в руки мокрый конверт и вынула промокшую бумажку. Буквы текли по страницам, как слезы. Подпись размыта совсем, нечитаема, числа не видно, прочитывается только месяц и год: “XII, 75”. Но слова хоть и текут, а ясны. Я прочитала:

“Спасибо Вам, Лидия Корнеевна, за то, что Вы, человек и писатель, одна из немногих настоящих писателей, оставшихся в России”.

Напоминаю, что письмо это написано и получено мною в стране, где имя мое запрещено, где за каждую мою самиздатскую или тамиздатскую книгу человек рискует поплатиться тюрьмой, где не печатается ни одна моя новая строка; где из всех библиотек уже изъяты мои прежние книги, а из каталогов – названия.

Меня нет и меня не было. Хуже – я чума…»

Со времени написания этих строк (публицистический очерк литературных нравов «Процесс исключения») прошло сорок с небольшим лет.

Повторимся: всё изменилось.

Лидия Чуковская признана, как выдающийся писатель прошлого.

Но я смею думать, что всё-таки – будущего.

В конце 1950-х – начале 1960-х годов Надежда Мандельштам, прочитавшая маленькую повесть Лидии Чуковской «Софья Петровна», созданную в 1939-1940 годах (единственное прозаическое сочинение о «Большом терроре», родившееся в то время, автор ждала публикации этой вещи в своей стране пятьдесят лет) написала автору:

«…Знаете, Лида, время для нашего разговора назрело; именно потому я вам пишу.  К вашей повести я хочу подой­ти несколько иначе – для меня это не только блистатель­ная литературная вещь, не только поразительная фикса­ция эпохи, но еще и нечто другое. Мне хочется подойти к ней с точки зрения социальной психологии, еще несуще­ствующей (но уже намечающейся) науки, которой вы, как художник, внесли великий дар. Там, где наука только дела­ет первые прогнозы, вы раскрыли то, что должно стать ее основой. Речь идет о ведущей идее времени, которой под­властны все. Ваша Софья Петровна не просто обыкновен­ная женщина, не слепой крот, не случайность и не обыва­тельница. Она жила во всех и в каждой. То, что показано на ней, это основная движущая сила времени, претворив­шаяся во всех членах общества. Такт художника заставил вас взять “носительницу идеи” среди самой густой обывательской толпы. Тем сильнее то явление, которое вы уви­дели. Тем враждебнее должны ее встретить те, в ком еще живет Софья Петровна (а их еще много, хотя они уже летят вниз), тем важнее ваша повесть для тех, кто уже выздорав­ливает. Ведь это одна из вещей, которые действуют как противоядие или сильнейший антибиотик…»

Несмотря на хороший фильм с Анной Каменковой и Лией Ахеджаковой в главных ролях, несмотря на десяток переизданий (есть даже и школьная «методичка» по освоению «Софьи» в школе), – эта маленькая повесть о несчастной, повреждённой в уме матери, пытающейся верить одновременно своему арестованному сыну, вчерашнему передовику производства и Его величеству режиму («у нас зря не сажают!») – по-моему, увы, так и не вошла в сознание читающей России. Не вошла – именно как великое художественное произведение, содержащее в себе все лучшие качества русской психологической прозы, – от «Смерти Ивана Ильича» до «Записок из мертвого дома». Спасибо журналу «Новый мир», опубликовавшему летом позапрошлого года выдержки из дневников Лидии Корнеевны под общим названием «“Софья Петровна” – лучшая моя книга».

…А «наш ответ Эккерману» – тонко и сложно организованные «Записки об Анне Ахматовой», охватывающие без малого двадцать лет интенсивного общения с поэтом? Заметим, – не воспоминания, но тщательно комментированный дневник, писавшийся по свежим следам разговоров, – в том числе, и в мёртвое для таких записей время…

А редкая в своём жанре мемуарная повесть дочери об отце – «Памяти детства»?

А документальный роман «Прочерк»?

А не потерявший своего значения, уникальный труд «В лаборатории редактора», чудесно корреспондирующийся с отцовской же книгой о русском языке «Живой как жизнь»?..

* * *

Откликаясь на просьбу коллег из «Фомы» – помянуть Лидию Чуковскую (в следующем году исполняется ещё и 110 лет со дня её рождения), я, честно сказать, так и не осознал, к чему я приглашаю читателя этих строк по случаю печальной даты: к открытию, к чтению?

К перечитыванию?

Если к знакомству, то начните с «Софьи Петровны», а потом – «Памяти детства».

Коротко говоря, я по-хорошему завидую тому, кто откроет для себя и это имя, и эту литературу.

На прощанье, поделюсь: мне посчастливилось её немного знать.

Сейчас, когда незабвенной Лидии Корнеевны нет на свете уже два десятка лет, я почти не верю сам себе: неужели мы пили чай в её «синей» комнате на Тверской, неужели смеялись и горевали внутри недолгих, но таких бесценных бесед, неужели я целовал ей руку и краснел, когда в разговоре она поправляла неточно поставленное мною ударение?

И неужели это мне, окаянному, она написала на том же «Процессе исключения»: «…с надеждой, в осуществлении которой я очень нуждаюсь»?

…Мы знаем: наша ближняя и долговечная задача – воплотиться. Постараться максимально точно разгадать таинственный Замысел о нас, как можно полнее реализовать заложенное Господом.

Бедная Лидия Корнеевна не верила в Бога, и я писал об этом недавно, представляя в «Строфах» её стихи.

И при этом жила она как христианка. И многим христианам могла бы послужить примером… чего? Служения ближнему. Ответственности за дарованное судьбою.

Но сама – совершенно об этом не думала, не осознавала, бесконечно коря себя в дневниках за хлопоты, причиняемые ближним своим трудным режимом дня, болезнями, складом психики и характера.

Её последняя дарственная надпись оказалась на журнальной публикации второго тома «Записок об Анне Ахматовой». Перечитывать эти слова сегодня мне мучительно больно.

Но изредка я заставляю себя это делать.

Мало я читал таких обречённо честных слов о своём главном и единственном деле.

«…С пожеланиями успехов на трудных путях и перепутьях российской словесности – с предупреждением, что все пути и перепутья невыносимы, безрадостны, не дают ни покоя, ни счастья, ни при каких обстоятельствах – даже в случае удачи – и всё ж… раз ступили – уже никуда не денетесь. Продолжайте!..»

Я постараюсь, Лидия Корнеевна. Я постараюсь.

 

 

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (5 голосов, средняя: 5,00 из 5)
Загрузка...
7 февраля 2016
Поделиться:

    Загрузить ещё