Чарльз Диккенс: в какую эпоху жил великий писатель?

Символ викторианской культуры, мечтатель и гуманист, новатор и тонкий стилист, романтик и реалист, поэт и репортёр, проповедник деятельной доброты и светлой веры в чудо, создатель традиции рождественской прозы и величайшей из литературных загадок – «Тайны Эдвина Друда». Всё это – Диккенс. О жизни и творчестве Диккенса, о его эпохе и влиянии его творчества на мировую литературу рассказывает Виктор Симаков, кандидат филологических наук, литературовед, журналист, учитель русского языка и литературы.

Часть 2. Чарльз Диккенс: почему писатель стал таким популярным?

Расшифровка:

Мы сегодня говорим о Чарльзе Диккенсе, едва ли ни самом знаменитом авторе викторианской эпохи, ставший символом викторианской эпохи. Если бы среди французских, например, авторов искать какие-то аналогии, то, наверное, пришлось сложить моральный авторитет Виктора Гюго, политические заявления Эмиля Золя, работоспособность и популярность Александра Дюма и многолюдность романов Оноре де Бальзака, вот тогда бы, наверное, получилось что-то вроде Чарльза Диккенса, какого-то совершенно универсального писателя. Потому что викторианская эпоха дала много великих имен, действительно по-настоящему великих имен от Уильяма Теккерея и Диккенса до Томаса Гарди или Льюиса Кэрролла или Оскара Уайльда. Но Диккенс среди них стоит особняком, благодаря своей популярности, благодаря своему кредиту доверия, который приобрел он у своих читателей, а потом и слушателей. Когда в свое время, а Диккенс писал свои романы порциями, таков был принцип его письма, чуть попозже поговорим о том, как это все выглядело…

Когда очередная порция романа «Лавка древности» прибывала в Америку, а мы представляем, это большой корабль, который идет, и там сложены очередные номера журналов с очередными главами, уже с причала читатели кричат тем, кто плывет на корабле: «Ну как там малютка Нэл? Умерла или жива?» «Умерла», — кричат с корабля и вздох, какой-то даже стон разочарования с причала раздается. Вот это действительно популярность Диккенса. Популярность Диккенса – это, например, люди, которые караулят почтальона с главами нового романа, караулят почтальона у ворот. Не просто ждут пока кто-то там положит в почтовый ящик этот роман. Нет, действительно его ждали, вырывали из рук и шли домой читать, домашнее чтение вслух в викторианскую эпоху это было довольно популярно. Кто же он был, Чарльз Диккенс? Что за человек? И каким образом выстраивались его отношения с писателем?

Вот начнем мы, пожалуй, с этого, что он за человек и как сложилась его судьба?

 

И стенографирует все эти судебные процессы. Скорее всего, именно это дело, которое он осваивает, кстати говоря, в «Дэвиде Копперфильде он по своему тоже это опишет, в биографии главного героя. Скорее всего, именно это дело ему дало возможность наблюдать за людьми, за их судьбами, за их биографиями. И дало ему определенный опыт, определенный жизненный опыт. Уже не опыт переживания чего-то самостоятельно, а именно опыт соучастия, сопереживания и наблюдения за людьми. Перед его глазами проходили ряды, вереницы персонажей любопытных, разных очень. И эти различия, какие-то закорючки в их характерах, тех, кто судился, тех, кто обвинял, кто защищал, все это он подсматривает, подсматривает и у него появляется непреодолимое желание писать, записывать. Свои первые очерки он готов отдавать бесплатно, только бы напечатали. Для своих первых очерков он придумывает себе псевдоним – Боз. Боз – это упрощенное Моисей. Моисей – одна из очень популярных, и в детском чтении, в воспитательных целях отрывки из библейских сказаний присутствуют в викторианской Англии. Это то, на чем воспитывали, на чем учили маленьких детей. И Моисей – один из главных библейских ветхозаветных персонажей. Младший брат Чарльза Диккенса, то ли страдая насморком, то ли просто в шутку, сократил это имя – Моисей – до Без. Вот так он произносил. И в конце концов это прозвище и приклеилось к нему. И это прозвище младшего своего брата взял Чарльз Диккенс для того чтобы подписывать свои ранние произведения. Так он на первых порах подписывал и свой первый роман – «Посмертные записки Пиквикского клуба». Прошло время, и он понял, что стоит выходить из тени и потом уже имя Чарльз Диккенс вытесняет этот псевдоним. Тем не менее, он именно под именем Боз становится достаточно популярным. И эти очерки со временем уже возникает необходимость собрать в какую-то единую книгу. И с этой книги начинается большой Диккенс, такой увесистых томов. Очерки Боза собрались в увесистый том.

Что такое Очерки Боза? Статейки, заметки, очерки, наблюдения… Еще нет в этом таланта Диккенса сюжетостроителя. Диккенс от романа к роману совершенствовал свою технику выдумщика сюжета. Причем если читать его тексты от «Очерков Боза» до «Тайны Эдвина Друда», эта эволюция очень хорошо видна. В «Тайне Эдвина Друда», в последнем романе Чарльза Диккенса, который не был закончен, вышла только половина этого романа. И как дальше он собирался продолжить этот сюжет, это до сих пор служит предметом спора для литературоведов, просто для любителей литературы, детективов, для любителей Диккенса, для любителей викторианской эпохи… Как точно он мог завершить этот роман, как бы он распутал все тайны точно непонятно. Это как раз свидетельствует о том, что уже к финалу, к последним своим романам Диккенс усовершенствовал, усложнил технику построения сюжетов до каких-то невероятных масштабов. Так что роман обрывающийся на середине совершенно непонятно, каким образом может быть продолжен. Пока же мы сталкиваемся еще даже не с сюжетами, только с зачатками сюжета. Но чем интересна именно книга «Очерки Боза» … — с описанием характера. Очень точным, то, чем Диккенс будет славиться в более поздние годы. И в других своих самых сложных, самых зрелых романах, уже в «Очерках Боза» это есть, это сложные и тонко построенные характеры, всегда какие-то чуть-чуть карикатурные, чуть-чуть сказочные, чуть-чуть неправдоподобные. И вместе с тем, при всей своей некоторой неправдоподобности, вместе с тем очень и очень жизненные.

Вот из первой книги, один из фрагментов, не то чтобы самый значимый, просто выбранный мною практически наугад.

«Три мальчугана и одна девочка первыми ступили в ложу и, повинуясь указаниям папы, чей зычный голос послышался в дверях, заняли места у самого барьера; следом за ними молодая девушка – видимо, гувернантка, ввела еще двух девочек. Потом вошли еще три мальчика, одетые, как и первая троица, в синие костюмчики с белыми отложными воротничками; затем в первый ряд передали совсем юное дитя в обшитом тесьмой платьице и в крайней степени изумления, судя по его широко открытым глазам, причем передача эта сопровождалась мельканием в воздухе голеньких розовых ножек; далее появились папа, мама и старший сын – юноша лет четырнадцати, который делал вид, будто он здесь сам по себе и не имеет никакого отношения к этому семейству.

Первые пять минут ушли на то, чтобы снять с девочек шали и оправить им банты на голове; потом вдруг обнаружили (и вовремя!), что один из малышей сидит за колонной и ничего не видит, поэтому туда ткнули гувернантку, а малыша пересадили на ее место. Потом папа стал муштровать мальчиков и велел им спрятать носовые платки, а мама показала гувернантке кивком головы и глазами, чтобы та оттянула девочкам платья с плеч, и горделиво выпрямилась, оглядывая все свое маленькое стадо; осмотр, видимо, удовлетворил ее, ибо она бросила самодовольный взгляд на папу, который стоял в глубине ложи. Папа ответил ей тем же и внушительно высморкался, а бедная гувернантка, робко выглянув из-за колонны, постаралась, чтобы мама поймала и ее взгляд, исполненный восхищения прелестными детками.

Потом двое мальчиков, обсуждавших вопрос, во сколько раз цирк Астли больше театра Друри-Лейн, решили узнать, что думает по этому поводу “Джордж”, но “Джордж” – не кто иной, как помянутый выше юный джентльмен,– вскипел и, не стесняясь в выражениях, отчитал братьев за то, что они неприлично громко произносят его имя в общественном месте. Малыши так и прыснули, услышав это, и один из них заявил под общий хохот: “Джордж у нас воображает себя взрослым мужчиной”,– после чего папа с мамой тоже рассмеялись, а Джордж (настоящий денди при тросточке и с пробивающимися бачками) буркнул себе под нос, что “Уильяму любая дерзость сходит с рук”, и, скорчив презрительную гримасу, не расставался с ней до конца вечера».

Вот один из фрагментов, сразу видно, как точно, как остро и как емко Диккенс характеризует героев. Вот такие герои, очень выпуклые и вместе с тем чуть-чуть карикатурные будут рассыпаны по всем его романам. Причем все эти герои будут чуть-чуть, но хоть чем-то отличаться друг от друга. Да, эти герои для Диккенса – в основном функции сюжетные у них или характерные черты их характера могут повторяться, но всегда будет характерная при этом черта, которая специфична как раз для этого героя. Поэтому галерея Диккенсовских героев – это что-то очень особенное. Не случайно, кстати говоря, Федор Достоевский гордился тем, что знает наизусть не то что десятки, сотни Диккенсовских героев. Ну у Достоевского, видимо, хватало времени на то, чтобы читать и перечитывать много раз романы Чарльза Диккенса, он, видимо, читал их так, как читают современную массовую литературу, или какую-то фэнтези, составляя каталоги героев, мест, которые там описывались. Тем не менее, были люди в 19 веке и это было достаточно популярное занятие, которые состязались в знании и в этом запоминании героев Диккенса, многочисленных, рассыпанных десятками и сотнями по романам мастера. Многие герои у него появляются на 1-2 предложения, 2-3 хлесткими фразами так обрисованы, что запоминаешь, он очень выпуклый такой получился.

Таких героев много уже в «Очерках Боза». И с этим багажом как раз Чарльз Диккенс уже мог приступить к написанию романа.

Повод представился практически случайно. Дело в том, что требовался человек, который мог бы подтекстовать готовые уже рисунки художника Роберта Сеймура. Они придумали этого героя, мистера Пиквика и «Пиквикский клуб», эти похождения этих людей. Клубы в то время были вообще достаточно популярны, клубы по интересам, их было очень-очень много. Вот этот «Пиквикский клуб» и его глава мистер Пиквик. В целом направление этих, мы бы сейчас сказали, может даже, картинок, комиксов в каком-то смысле, что-то близкое к ним было уже придумано. И когда появился Диккенс, очень скоро, характер у него был такой, он постоянно тянул одеяло на себя, но не потому, что он был такой эгоист, а потому что он был как целая вселенная, этот человек. Молодой человек Чарльз Диккенс, который еще не писал никаких романов, перетягивает сразу одеяло на себя, и уже понятно, что это не текст будет сопровождать картинки, а картинки будут сопровождать текст. Более того, идут споры, каким образом все это будет строиться. Мистер Пиквик, предполагалось, что он будет худой, у Диккенса он становится достаточно пухлым, объемным. Он начинает с того, что было предложено и сразу вносит свое. Более того, спорит постоянно с художником. И оказывается, что Диккенс тут главный, а не художник. В конце концов художнику Роберту Сеймуру ничего не остается, как отказаться от этого проекта. И это было для него фатально, потом он впал в депрессию и покончил жизнь самоубийством. А Диккенс продолжал создавать свой первый роман «Посмертные записки Пиквикского клуба». Он ищет себе другого художника, просматривает уже на правах автора этого произведения кандидатов разных, художников, иллюстраторов. Среди них, интересно, один из кандидатов, не одобренный, правда, Диккенсом, был другой молодой прозаик, тогда еще никому не известный, Уильям Теккерей. Но талант, почему, видимо, они не сошлись… вот это интересно, они не сошлись и в дальнейшем, хотя они общались. Но между ними постоянно – дружба-соперничество было, и в биографическом каком-то смысле – Уильям Теккерей некоторые вещи сделает, которые не понравятся Диккенсу. И в творчестве он будет соперником, он будет совершенно другим стилем писатель.

У них очень разный мир. Если Чарльз Диккенс любит всех героев, почти всех своих героев, Чарльз Диккенс любит даже самых нелепых, кроме тех, которые перекрестись и отойди, есть такие герои у Диккенса, появляются в некоторых романах. Как минимум, один на роман такой бывает. А всех остальных – любит, он вообще любит людей. А Уильям Теккерей над людьми потешается не так как Диккенс. Диккенс очень светло смотрит на человека. Даже если потешается, то потешается всегда любя. Диккенс смеется любя. А Теккерей вроде бы любит-любит, а потом уколет так, что, кажется, что его герой какое-то ничтожество. Как будто сверху смотрит на них. Главной метафорой «Ярмарки тщеславия» потом будет, подчеркнуто вот этим кукольником. Скорее всего, здесь точка, где они не могли сойтись. И их пути разошлись. Нашел он себе нового иллюстратора. И этот роман начинает выходить отдельными номерами. Этот принцип Чарльз Диккенс будет выдерживать во всех своих 14 романах. Он никогда не бросал читателям здоровый том, какие-то хорошие продажи у этого тома… Нет. Все свои романы он подает порциями. В этом и залог какого-то сюжетосложения определенного, потому что нужно все время держать читателя в напряжении. И в этом же состоит корень некоторых недостатков, потому что иногда они излишне растянуты. Договорились на 12 номеров, значит, 12 номеров и должно быть. Значит, надо растягивать. Значит, надо дополнительные сюжетные линии вводить. Или наоборот что-то, он торопится, торопится, какая-то глава получилась чуть более скомканной, потому что через неделю сдать надо уже новые главы. А через неделю – еще. По крайней мере, всегда какие-то сроки поджимают. У Чарльза Диккенса всегда поджимают сроки. Более того, он некоторые романы пытается писать одновременно. Свой второй роман «Приключения Оливера Твиста» он начинает, не закончив посмертные записки Пиквикского клуба. И умудряется параллельно для разных издателей писать два романа, держа в уме разные сюжеты. А «Посмертные записки Пиквикского клуба» формируются постепенно. Где-то к 10 главе… Мистер Пиквик – это несколько нелепый, толстенький такой Дон Кихот, а Санчо Панса у него, который и появляется где-то к 10 главе, наконец, Диккенс сообразил, что ему нужен какой-то такой спутник, который оттенять будет этого персонажа, Санчо Панса появляется где-то к 10 главе и он как раз худой. Наоборот, иначе, чем в одной из любимых книг Чарльза Диккенса, в «Дон Кихоте». И роман постепенно формируется. Он долгое время как бы буксует на месте, как будто там каждая глава – еще отдельный очерк собой представляет. Но потом повествование все более и более становится каким-то единым романообразным. Этот роман – «Посмертные записки Пиквикского клуба» позволил Диккенсу жениться, его избранницей стала Кэтрин Хогарт. Сначала казалось, что этот брак счастливый, потом этот брак стал достаточно большой проблемой для Диккенса, со временем. Прожили они вместе 22 года примерно, но с каждым годом этот брак все больше и больше казался какой-то пародией на брак. Брак не удовлетворял Диккенса. И хотя его жена родила ему 10 детей, несмотря даже на это, Диккенс не считает этот союз удачным, счастливым. Более того, все делает для того, именно он, чтобы его развалить. И дело закончилось разводом, несмотря на то время, в которое жил Диккенс и несмотря на то, что сам Диккенс пишет в своих романах.

Его собственная жизнь не очень соответствует тому, что он проповедовал в своих романах. Мы не будем, конечно, его осуждать за это, мы понимаем, что любой писатель прежде всего живой человек , а не статуя. Когда писатели в школьных учебниках у нас появляются, они всегда какие-то все одинаковые. Все любят одинаково отчизну, все сострадают бедному населению, все любят читать, все борются за свободу.

Я литературу в школе преподаю, почему я понял, что биографии эти так, как они представлены в учебнике, вообще даже не стоит давать детям, а может и вообще не стоит давать детям, потому что все писатели, судя по тому, как их описывают в учебнике, одинаковые. Потому что когда у писателя убираешь его недостатки, они все становятся одинаковыми. Но именно в этих недостатках, в шероховатостях натуры как раз-таки настоящий человек и проглядывает. И тогда ты понимаешь, что то, что он описывает в своих книгах – это некий идеал, к которому он стремится, который сам в своей жизни не может найти, бьется как-то, у него что-то живое здесь, внутри, у этого человека, что это какие-то внутренние конфликты. И эти внутренние конфликты были у Диккенса. Да, они вместе родили 10 детей, но в конце концов где-то на 20 году супружеской жизни основной претензией Диккенса к жене, это совсем уже странно для такого писателя, будет то, что она родила ему 10 детей, это все какой-то ее недосмотр. Он все время обвиняет в этом свою жену. Почему так происходит? Своеобразная его натура проявлялась и в том, как он именовал своих детей. А у него среди детей были три мальчика, которых звали Генри Филдинг, Альфред Теннисон и Эдвард Бульвер-Литтон. Генри Филдинг – великий английский писатель 18 века, Альфред Теннисон – великий поэт викторианской эпохи, автор «Королевских идиллий» и Эдвард Бульвер-Литтон – это такой писатель-автор популярных романов вроде «Последних дней Помпеи», с которым Диккенс был знаком. И получается – Эдвард Бульвер-Литтон Диккенс, Альфред Теннисон Диккенс… Очень странные наименования. Или, например, после «Дэвида Копперфильда» он свою дочь, это тоже странно для родителя, он свою дочь, которая родится после написания этого романа, назовет Дора, по имени той героини, которая умирает. Первая жена Дэвида Копперфильда, эта героиня умирает, он свою дочь назовет Дора, она скончается, ей будет, если не ошибаюсь, 8 месяцев. Он себя в этом будет укорять и страдать из-за этого, считая, что он стал какой-то причиной этой смерти. Трудно рассудить… И тем не менее, натура самого Диккенса, в этих биографических подробностях очень и очень видна.

Брак Чарльза Диккенса рассыплется в 1858 году, а за год до этого он встретил Эллен Тернан, актрису, которая, трудно сказать, любила ли она его, скорее всего, не любила. И очень осторожно пишут, была ли их связь физическая, или, скорее, это его спутница и, скорее, все шло на уровне платонических отношений. И тут даже полной ясности нет. Но, скорее всего, это была его любовница, ради которой он оставляет жену, на ней он не женится, зато всюду возит ее с собой. До конца жизни она становится спутницей Чарльза Диккенса. Возит с собой не только ее, но и ее мать.

Тоже особенность такая для человека, который живет в викторианскую эпоху. Возьму время чуть более раннее, назову еще пару странных моментов биографии Диккенса, которые очень не соответствуют его собственным романам. Это его странные отношения с Мэри Хогарт, сестрой своей жены, она жила рядом с ними, она довольно рано умерла, причем смерть Мэри Хогарт становится для Диккенса настоящим ударом, потому что он не свою жену, а именно сестру жены считает неким своим идеалом, некой музой своей и так переживает об ее смерти, что постоянно повторяет эту фразу похоронить его в свое время в могиле Мэри Хогарт. Так не произойдет в конце концов. Более того, Диккенса будет хоронить очень много народу, его похоронят в Вестминстерском аббатстве, придут тысячи народу, но не придет на похороны ни его жена, с которой он развелся, ни Эллен Тернан, с которой он долгое время жил.

Связь с Мэри Хогарт, которая продлилась недолго, я о ней должен сказать, потому что она повлияла на все творчество Диккенса. В самых возвышенных женских образах, в самых удивительно чистых женских образах скорее всего Мэри Хогарт присутствует. Это прототип многих идеальных героинь Чарльза Диккенса. Почему я говорю, что это какое-то большое столкновение не только с творчеством Чарльза Диккенса, но и с его эпохой.

Чарльз Диккенс живет в Викторианскую эпоху. А викторианская эпоха – это невероятно интересное время. Королева Виктория пришла к власти в первой половине XIX века, а покинула она этот свет, уже был XX. Больше 60 лет длилась эпоха королевы Виктории.

Конечно, в этой викторианской эпохе есть свои этапы на культурном уровне тоже. Но мы можем выделить какие-то узловые важные моменты в этическом и эстетическом смысле, которые составляют контекст творчества Чарльза Диккенса. Дело в том, что королева Виктория не только успешно управляла огромной державой. А Великобритания была действительно огромной державой. Ей принадлежали земли и в Азии, и в Америке, там вся Индия была Британской колонией, Канада. Остатки этого имперского мышления сохраняются до сих пор в Британской культуре, даже на уровне каких-то рудиментов. Например, королева Великобритании считается и королевой Канады. Хотя это совершенно отдельная страна, которая давным-давно не подчиняется Великобритании. И вообще Британское представление о том, что она находится в некой сердцевине этого англоязычного мультикультурного мира, оно сохраняется до сих пор. Это все остатки британской колониальной политики.

Политика в других землях за пределами Европы была в то время и достаточно жесткой, и достаточно хитрой, в самой Англии как будто бы не происходило ничего. И Англия воспринималась как островок спокойствия. Именно островок. В то время еще острее формируется это островное сознание британское. Когда есть отдельно Великобритания и есть отдельно вся Европа. Остатки этого сознания и сохраняются до сих пор у британцев – «мы – не Европа»…Очень хочется сравнить с Россией, например. Сейчас в России точно также: вы в Европе, а вот у нас… Какие-то бельгийцы или французы не очень понимают это, потому что Россия – Европа и Европа. Часть Европы. А это противопоставления «у нас – в Европе» не поймет сразу, пока не объяснишь, гражданин другого государства. Такое подобное противопоставление было в Великобритании, это отдельная реальность. И всегда есть контраст между Англией и Францией. От Франции в этическом плане какая-то гадость идет. Мы от нее защищаемся.

Это не значит, что Диккенс не любил Париж, Диккенс очень любил Париж и даже о Париже написал один из своих романов – «Повесть о двух городах». Но тем не менее, от французов британцы в то время подчеркнуто отгораживались.

И эта спокойная вроде бы жизнь была связана и с моральными установлениями. Моральной, культурной политикой. Был культ семи, культ традиционных ценностей, под традиционными ценностями королева Виктория, которая сама познала любовь, ее муж, правда, умер достаточно рано и потом очень долгие десятилетия продолжалось ее вдовствующая жизнь, но для королевы Виктории было очень важно – культ семьи. Традиционное общество британское не может никак без семьи. И писатели в той или иной степени старались соответствовать этим установлениям, этим требованиям. Мы можем заметить, что в Британских романах викторианской эпохи очень часто – хэппи-энд, счастливый конец. Почему счастливый конец? А что это такое – счастливый конец? Счастливый конец – это чаще всего женитьба главных героев, чаще всего – свадьба. Это как бы символическое окончание трудного пути, герой проходит через некоторые этапы, воспитывается… Есть такое понятие роман воспитание, вот многие викторианские романы представляют собой романы воспитания. И в конце концов герой обретает семью, герой обретает свое счастье.

В более ранних романах Чарльза Диккенса чаще всего это счастье безусловное, в более поздних, например, в «Больших надеждах» он, скорее, оставляет многоточие. Когда герои уходят куда-то вдаль. И мы за ними следим. И не понимаем, что там будет дальше. Надеемся на то, что дальше будет все хорошо. Но, по крайней мере, Диккенс не очень любит несчастливый финал, он очень не любит убивать героев в конце. И, например, в своем романе «Лавка древностей», который я уже упоминал, он убил главную героиню, девочку после очень больших колебаний. Он со всеми подряд друзьями советовался стоит ли это делать. Если это сделать, то зачем это нужно. Оправдано ли это? То есть это были большие художнические колебания, дилемма моральная. Потому что по его представлениям добро всегда должно побеждать. И по представлениям королевы Виктории тоже – добро должно побеждать.

Все эти моральные установления, они были связаны еще и с тем, что в Англии того времени вводились серьезные, ну не скажу, что жесткие, полиции нравов, конечно, никакой не было, моральные установления. Тогда формируется образ джентльмена, который по определенным принципам относится к женщине, знает, что говорить в какой ситуации, что нельзя говорить, как надо себя вести, достаточно образован, вежлив, говорит правильно, хорошо владеет языком.

Образ джентльмена тогда именно формируется в британской культуре, а одновременно с ним формируются странные вещи, которые, может быть, не абсолютно употребляются, но тем не менее – эти купальные кабинки, например, когда женщине же неприлично войти в воду так, чтобы кто-то видел ее тело, изобретают эти кабинки, в которой женщина может войти в воду, поддерживая эту кабинку. Например, многие стеснялись врачу показаться, он через ширму должен был просунув руки ощупывать это тело. Мебели много было в британских домах того времени, вообще викторианский интерьер – это много таких этажерок, пуфиков, диванов, роялей, столы, комоды, очень много всего этого было, и все в бесконечных накидках. Не знаю, сознательно или бессознательно это было, что ножки нужно накрыть, что неприлично, ножки роялей, ножки столов, все это накрыто покрывалами. И всего этого очень много. Эта статуя Давида, слепок, везде были слепки, что в Пушкинском музее, что в Англии был такой же слепок Давида, но с листом на нужном месте, потому что ну нельзя же показывать вот такого Давида публике. Все это есть в викторианской культуре и по романам викторианской эпохи мы тоже это можем видеть. Очень изображается все, как будто какой-то стороны жизни вообще нет.

И многие романы подвергаются осуждению, что там автор вышел за рамки. Ну, допустим, «Руфь» Элизабет Гаскелл, где описывается падшая женщина. Как такое можно вообще писать?! А чуть позже Томас Гарди своими, сейчас уже кажущимися невинными романами, где героиня может искать собственное счастье вопреки всему, это же писатель чуть ли не порнографический считается в позднюю викторианскую эпоху. Это не значит, что какой-то параллельной реальности не было в викторианской Англии, была она, были и притоны опиумные, в «Тайне Эдварда Друда» такой описан, были и дома публичные, была и литература запретная, которая среди любителей как-то из-под полы распространялась. Но этот зазор между публичной жизнью и жизнью тайной он всегда был.

Именно поэтому, кстати, Джон Фаулз назвал повесть Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» лучшим путеводителем по викторианской Англии, потому что там есть этот фасад и есть то черное, что скрывается за этим фасадом. Но оно долгое время не может пробиться наружу, о нем не принято говорить. Вот такова была эпоха, в которую творил Диккенс. Таков был контекст, в который Диккенс помещал героев своих произведений.

 

 

Проект осуществляется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.