«Сто лет одиночества»: библейские параллели в главной книге Маркеса

Видеоэссе

В новом видеоэссе наш автор Петр Пашков — филолог, доцент ПСТГУ, подобрал ключи, которые помогают разобраться в запутанной истории Маркеса.

Почему каждый в семье Буэндиа обречен на одиночество? Зачем герои идут против всех законов (земных и небесных)? Где центр этой истории и при чем тут образ Вавилона?

Таймкоды:

00:00 | Интро
00:30 | Почему «Сто лет одиночества» называют второй книгой после Библии?
2:32 | Магический реализм и тема времени
6:08 | Семейное проклятие Буэндиа: одиночество
8:38 | Зачем в романе ребенок с поросячьим хвостиком
10:20 | Корень всех зол в семье Буэндиа: гордость
13:20 | Библия, кровосмешение и Бог: как Маркес все связал?
17:35 | Есть ли надежда в книге «Сто лет одиночества»

Благодарим радио «Град Петров» за помощь в работе над видео.

Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

О чем роман «сто лет одиночества»

Ни один список того, что должен прочитать каждый, не обходится без этой книги. Но не далеко не каждый, кто открыл «Сто лет одиночества», смог пробиться через текст и дойти до конца. Только количество героев уже легко вводит в ступор! О чем все-таки книга на самом деле? Об этом — даже для тех, кто не смог прочитать, в новом видеоэссе Академии журнала «Фома».

1. Самый «библейский роман»

Роман Габриэля Гарсии Маркеса «Сто лет одиночества» — великая эпопея ХХ века, рассказ о семи поколениях семьи Буэндиа, которые живут и умирают в вымышленном городке Макондо в Латинской Америке. В романе Маркес отразил жизнь южноамериканских государств с их бесконечными гражданскими войнами, с колониализмом жадных северных соседей и вездесущей жарой и сыростью.

Род начинается с брака Хосе Аркадио Буэндиа и его кузины Урсулы Игуаран. Боясь, что из-за кровосмешения у них родится ребёнок с поросячьим хвостом (как бывало в их роду ранее), они покидают родные места и основывают деревню Макондо. Через Макондо проходят гражданские войны и алчные коммерсанты с Севера, готовые ради своей выгоды сперва эксплуатировать, а потом и расстрелять сотни людей. Город переживает периоды процветания и жестоких репрессий. В финале романа последний представитель рода, Аурелиано Вавилонья, понимает, что вся история его семьи, включая её неизбежный конец, была заранее предсказана в зашифрованных рукописях старого цыгана Мелькиадеса. В тот момент, когда он заканчивает чтение этих записок, ураган стирает Макондо с лица земли.

Критики называли роман «первой книгой после книги Бытия, которую должен прочесть каждый». В одном отношении роман действительно похож на библейскую книгу — это длинный и сложный текст, который не каждый может дочитать до конца. И даже прочитавшему нелегко осмыслить эту книгу. Перелистнув последнюю страницу, легко остаться с вопросом: а что это я вообще такое прочитал? С одинаковым спокойствием автор описывает и внезапный дождь из желтых цветов, и массовые расстрелы, и вознесение прекрасной девушки на небо. Это делает роман наиболее характерным представителем литературного направления, называемого «магическим реализмом», в котором странное и абсурдное подается как совершенно обыкновенное. Далее мы постараемся выделить основные мотивы, без расшифровки которых трудно понять «Сто лет одиночества», и предложить какой-то ключ к этому сложному тексту.

2. Галерея зеркал: тема времени в романе

Время в романе существует весьма причудливым образом. С одной стороны, все приметы движения времени в наличии: Макондо растет и развивается (а потом приходит в упадок и разрушается) с годами; герои рождаются, стареют, умирают; поколения сменяют друг друга. С другой стороны, несмотря на все внешние приметы смены лет с годами почти ничего не меняется.

Внутри романа на это впервые обращает внимание Хосе Аркадио Буэндиа — старший, хотя домочадцы видят в этом лишь один из признаков его безумия: «“Я тоже так думал, [что сегодня вторник], — сказал Хосе Аркадио Буэндиа. — Но вдруг понял, что продолжается вчерашний понедельник. Посмотри на небо, посмотри на стены, посмотри на бегонии. Сегодня тоже понедельник”. <…> На следующий день, в среду, Хосе Аркадио Буэндиа снова посетил лабораторию. “Просто беда, — сказал он. — Взгляни на воздух, послушай, как жужжит солнце, в точности как вчера и позавчера. Сегодня тоже понедельник”»[1].

Эта повторяемость истории, статичность времени в романе выражается через образ зеркала. В начале истории Хосе Аркадио (старший) видит сон о городе, в котором дома построены из зеркал. Незадолго до кончины он же видит жизнь (и смерть) своего семейства как «галерею параллельных зеркал», зеркальный коридор отражений.

И действительно, в каждом новом поколении семейства Буэндиа и Макондо как будто повторяются одни и те же события с минимальными вариациями. О близнецах Хосе Аркадио и Аурелиано (и тот, и другой именуются «Вторыми») говорится: «Координация действий была так точна, что они казались не двумя братьями, сидящими напротив друг друга, а комбинацией зеркал». Вообще эта характеристика приложима ко всем Буэндиа — они все скорее похожи не на отдельных людей, а на сложную систему отражений. На это указывают и неизменно повторяющиеся в разных сочетаниях имена: Хосе, Аурелиано, Аркадио, Ремедиос, Урсула… Когда разные члены семьи начинают смешиваться в голове у читателя, это не упущение автора, а часть авторского замысла.

Когда Хосе Аркадио Второй загорается идеей провести от родного городка к морю канал, Урсула мгновенно опознает в этом отражение действий старшего Хосе Аркадио при основании Макондо. У стены в ожидании расстрела стоит полковник Аурелиано, но расстреливают его племянника Аркадио. Даже кровосмесительная страсть Аурелиано Хосе к его тетке Амаранте выражается почти буквально теми же словами, что некогда — любовь старшего из Буэндиа к кузине Урсуле, положившая начало всему семейству: «Пусть хоть броненосцы с роговым панцирем родятся!» — кричит один. «Пусть хоть поросята рождаются, лишь бы не хрюкали, а говорили», — отзывается сквозь десятилетия другой. В магической реальности романа даже мертвые не бывают вполне мертвы, как, впрочем, и вполне живы: убитый в начале рассказа Пруденсио Агиляр в посмертии проживает целую жизнь, стареет — и умирает еще раз, переходя из первой смерти во вторую, за которой, по-видимому, может последовать и третья, и четвертая.

3. Товарищи по одиночеству: семь поколений семьи Буэндиа

Семейство Буэндиа, находящееся в центре повествования в романе, изображено как прóклятый род, «приговоренный к ста годам одиночества». И действительно, все Буэндиа одиноки, причем одиноки почти мистическим образом, а не в силу воспитания или условий своей жизни. Так, семнадцать сыновей полковника Аурелиано Буэндиа, воспитанные разными матерями и в разных уголках страны, имели «общий для всех вид одиноких людей, таких, каких на всей земле не сыщешь».

Каждый представитель рода одинок по-своему. Ребека, вероятно, сама убивает собственного мужа и обрекает себя на добровольное затворничество в доме, который со стороны кажется заброшенным. Полковник Аурелиано на пике своей власти велит чертить вокруг себя меловой круг диаметром в шесть шагов, где бы он ни стоял, так что его отчужденность от рода людского проявляется уже зримым образом. Хосе Аркадио Второй переживает абсолютное одиночество, когда единственный остается в живых после забастовки рабочих банановой плантации и едет к морю среди кучи мертвых тел. Урсула Игуаран, основательница рода, бесконечно одинока в своих усилиях поддерживать нормальную жизнь в доме и городе в целом.

Важно отметить, что одиночество Буэндиа не является следствием их какой-то особой порочности. Им свойственна и храбрость, и порядочность, и даже определённая доброта. Дом Буэндиа — «не только самый большой в Макондо, но и самый гостеприимный». Будущий полковник Аурелиано, встретив девочку, которую бабушка принуждала к занятиям проституцией, «всю ночь не мог заснуть, думая о девочке и жалея ее». Ему, как сообщает повествователь, «страшно хотелось любить ее и защищать». Аурелиано Вавилонья любит своих друзей. И даже мелкий диктатор Аркадио перед смертью понял, «что в действительности очень любит тех, кого так сильно ненавидел».

Почему же тогда эти, в сущности, не такие плохие люди обречены на сто лет одиночества и конечное исчезновение?

4. Ребенок с поросячьим хвостиком: тема греха в романе

Одиночество рода Буэндиа описывается в романе не просто как внешнее состояние, а как магическое проклятие потомков Урсулы Игуаран и Хосе Аркадио Буэндиа. Можно выделить две основных черты, которые роднят между собой все семь поколений этого семейства: кровосмешение и гордыня.

Еще до начала романа постоянные близкородственные браки представителей семьи Игуаран и предков дома Буэндиа привели к рождению ребенка с поросячьим хвостиком. Произвести на свет такого же ребенка боятся из поколения в поколения различные члены семьи, однако этот страх не останавливает многочисленных представителей рода, когда ими овладевает кровосмесительная страсть. Аркадио вожделеет собственную мать Пилар Тернеру. Аурелиано Хосе и Хосе Аркадио — тот, что должен был стать Папой Римским, но не стал — равно грезили Амарантой. Наконец, Аурелиано Вавилонья и Амаранта Урсула на последних страницах романа становятся родителями ребенка с поросячьим хвостом.

Кровосмешение является, с одной стороны, причиной одиночества членов семьи Буэндиа: отказываясь открыться внешнему миру, они вновь и вновь обращают свою страсть на членов собственной семьи, словно влюбляясь в собственное отражение. С другой стороны, противоестественные связи являются следствием особого характера Хосе Аркадио Буэндиа и его потомков. Эту особенность лаконично выражает на страницах романа один из сыновей основателя Макондо: «На срам я... на стыд — тьфу!» Буэндиа отличаются исключительной гордостью и неприятием никаких законов, ни Божественных, ни человеческих.

Когда в Макондо по ходу повествования прибывают сперва коррехидор (представитель государственной власти), а потом священник, городок поначалу отвергает обоих. Буэндиа — а вслед за ними и прочие жители — настаивают, что «сами прекрасно управляются, испокон веков обходятся без священника, вымаливая спасение душ своих непосредственно у Господа Бога, и отнюдь не страшатся Судного дня». Иными словами, Хосе Аркадио и его потомки убеждены, что ни в ком не нуждаются ни для жизни на земле, ни для жизни вечной. Они отказываются принимать ограничения — человеческие или сверхчеловеческие — для своих возможностей: основатель Макондо пытается победить природу при помощи алхимии, а полковник Аурелиано силой оружия завоевывает власть в стране и окрестных государствах. При этом в минуту откровенности полковник признается, что «дерется только за самого себя», поскольку его «гордыня точит».

Собственно, что такое гордыня? С точки зрения христианской веры это грех уже не совсем человеческий, а дьявольский (один святой когда-то писал, что «гордый человек сам делается для себя бесом»). Гордый ставит самого себя в центр мира и замыкается от других людей и от Бога; мир для него превращается — если использовать образ, предложенный Маркесом, — в коридор зеркал, бесконечно показывающий ему его же лицо. Опасность этого греха в том, что гордый человек выстраивает вокруг себя герметичный кокон, из-за которого не может контактировать ни с людьми, ни с Богом, а впоследствии задыхается в этом коконе от духовного удушья.

Вот и герои «Ста лет одиночества» живут в этом зеркальном коридоре, влюбляясь в свои собственные отражения. Гордыня приводит к кровосмешению, а кровосмешение питает и усугубляет гордыню, делая членов рода Буэндиа неспособными раскрыться навстречу миру. Поэтому, когда о последнем младенце из Макондо говорится, что он «единственный из всех Буэндиа на протяжении ста лет был зачат в любви», эти слова следует считать выражением ложных надежд Аурелиано Вавилоньи и Амаранты Урсулы. В действительности и последний из этого рода зачат в порыве греховной страсти, а не подлинной любви. Это видно хотя бы из того, как легко о ребенке забыл, оплакивая и заливая выпивкой потерю возлюбленной, его собственный отец.

Все сказанное приводит к выводу: даже если ребенок со свиным хвостом и рождается только в седьмом поколении Буэндиа, в каком-то смысле чудовищами были все представители рода. Отчасти к этому заключению приходит старая Урсула, когда грозит стоящему на пороге полной утраты человечности полковнику Аурелиано: «Я из-под земли тебя достану и задушу собственными руками. Именно так я поступила бы, если бы ты родился со свиным хвостом».

5. Проклятие Вавилона

Судьба рода Буэндиа, их одиночество и их проклятие заранее предопределены и записаны в рукописях Мелькиадеса. Благодаря этому Буэндиа напоминают заранее обреченных, но тем не менее величественных героев греческой трагедии. В то же время роман «Сто лет одиночества», как уже было сказано выше, сравнивали с Библией. Однако ключевым отличием мира романа от мира Священного Писания является то, что в Макондо Бога как будто нет.

Конечно, еще во время эпидемии беспамятства жители городка поставили на улице большой плакат с надписью «Бог есть». Конечно, Урсула, Фернанда и другие персонажи время от времени молятся и поминают Бога и святых. Вся внешняя атрибутика католицизма в романе присутствует. Однако, несмотря на формальное наличие на страницах повествования какой-то религии, в мире «Ста лет одиночества» полностью отсутствует Промысл Божий. История Макондо представляет собой ходьбу кругами по зеркальному коридору; когда ураган уничтожает городок, на его месте остается только дикая низина, река и зелень — такие же, как были там до прихода Хосе Аркадио Буэндиа.

Осознание бессмысленности мира, которым правят гордыня и кровосмесительная страсть, подталкивает самих жителей Макондо к мысли, что их жизнями распоряжается вовсе не благой Бог, а некая совершенно иная сила: героям кажется, что сам «дьявол управляет этим адским раем». Один из городских священников после долгой жизни в Макондо приходит к заключению, что «дьявол выиграл противоборство с Богом и не кто-нибудь, а нечистый восседает на небесном троне, скрывая свою истинную сущность».

Первым из Буэндиа, окончательно уверившимся в отсутствии Бога, был, собственно, сам основатель рода, Хосе Аркадио старший, который пришел к такому выводу после долгих попыток поймать изображение Господа на снимке. Интересно, что сообщение о его утрате веры в романе напрямую смыкается с рассказом о том, как он «распотрошил» механическое пианино — «пианолу, пытаясь постичь тайну ее волшебства». В итоге, однако, он сломал инструмент, который утратил способность издавать гармонические звуки. Сломанная механическая пианола становится в романе как бы символом мира, в котором обитает Хосе Аркадио: своей гордой попыткой разгадать тайны Божии он нарушил гармонию мироздания.

Род Буэндиа обречен на вечное повторение одних и тех же событий, покуда гордыня и кровосмешение не погубят их семейство окончательно. Они прокляты отчуждением — от других людей, от мира и от Бога. Эта неспособность к подлинному общению напоминает библейский рассказ о Вавилонской башне, строители которой пытались собственными силами достичь неба. Разумеется, такой замысел не имел никаких шансов на успех. Чтобы остановить процесс, который все дальше и дальше затягивал людей в черную дыру гордыни, Бог лишил обитателей Вавилона способности говорить на одном языке и понимать друг друга. Бог сделал это из любви, предотвратив путь человечества к помешательству и гибели. Эти сюжеты разделяют тысячи лет. Но в обоих ситуациях людей уносит в движение по замкнутому кругу одиночества и несчастья. Тогда почему Бог вмешивается в библейскую историю, а в «Сто лет одиночества» Его нет?

В отличие от жителей Макондо, библейский народ еще не обособлен от Бога, хоть и склонен Его забывать. Но если люди изгоняют Бога из своего мира и замыкаются от Него, они обречены также и на утрату общения с другим человеком. Именно это происходит с семейством Буэндиа. Такое прочтение концовки романа подсказывает и имя последнего героя «Ста лет одиночества» — Аурелиано Вавилоньи, сама фамилия которого достаточно красноречива.

Разумеется, для преодоления «Вавилонского проклятия» существуют средства. В частности, даже на страницах романа встречаются проблески света и подлинного чувства: очень выразительно в этом смысле описывается, например, юная Ремедиос, жена полковника Аурелиано. Не случайно именно она, одна из немногих героинь романа, принадлежит «нормальному» миру вне Макондо. Открытость ему, этому миру, означала бы отказ от гордыни семейства Буэндиа.

Но кроме открытости миру существует и высшая форма открытости — открытость Богу, Который преображает одиночество и оставленность человека в путь к истинному общению. Еще св. Августин писал, что всякая христианская душа может и должна чувствовать себя одинокой в этом мире, поскольку она лишена непосредственного общения с Богом. Это чувство оставленности должно находить себе разрешение в высшей форме общения — в молитве. И «тогда за смертью будет истинная жизнь; истинное утешение — за оставленностью» — преодоление одиночества.

---

[1] Здесь и далее перевод с испанского М. Былинкиной