Милосердие творца

3 статьи о Пушкине, которые можно перечитать прямо сейчас

Гурболиков1 В «Фоме» (на фоне большущего числа публикаций о русской классике) Пушкину посвящено не так уж много статей (колонка написана год назад, кое-что переменилось, поэтому советую обратить особое внимание на Постскриптум — В.Г.). По крайней мере, мне самому хотелось бы большего, и я уверен, наверстаем упущенное. Но тем не менее, хочу напомнить о нескольких статьях из архива, которые можно перечитать прямо сейчас.  2015-06-05 16-20-40 Скриншот экрана

Прежде всего, это интервью с известным пушкиноведом Валентином Семёновичем Непомнящим. Разговор там — о восприятии поэта: с точки зрения народного сознания (и даже фольклора!), сознания разных поколений (от времён революции и до современности), проблемы преподавания в школе. В сопоставлении с собственным духовным поиском и эволюцией взглядов Пушкина от юных лет к зрелости: 

«Бытует мнение, что Пушкин устарел и не отвечает запросам и чаяниям сегодняшнего читателя. Причем так думают люди уже не очень грамотные и плохо знающие творчество Александра Сергеевича. Я помню, как еще в 1999 году, когда Россия отмечала юбилей поэта, один из телеведущих высказался: «Как говорил Пушкин, все мы вышли из гоголевской “Шинели“». Хотя это слова Федора Михайловича Достоевского. В том же юбилейном году московские улицы были украшены многочисленными растяжками с наиболее известными цитатами пушкинских стихотворений. На одной из них можно было прочесть: «…Средь шумного бала, случайно…». Конечно, очень поэтичная фраза, есть в ней некая недосказанность, глубина… Но самое главное — подпись: А.С. Пушкин! Что тут скажешь? Строка из знаменитейшего романса на стихи А.К. Толстого каким-то странным образом оказалась приписана пушкинскому перу — и ни у кого это не вызвало особого возмущения! А сейчас в связи с циклом передач о поэме «Евгений Онегин», который я делал на телевидении, мне довелось узнать мнение одного из сотрудников редакции канала: «Онегинский текст тяжело слушать». Подчеркиваю — это было сказано человеком, работающим на телеканале «Культура». На таком печальном фоне разговоры о том, что Пушкин устарел, звучат как симптом тяжкой духовной болезни всего нашего общества, теряющего связь со своими культурными корнями.»

Есть в «Фоме» своего рода «хрестоматия» под названием «Неизвестный Пушкин», которую я также советовал бы прочесть, однако не очень ложится она на традиционно радостное восприятие любого дня рождения. Поскольку посвящена, напротив, последним часам жизни поэта.

Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского.

Александр Пушкин, портрет работы О. А. Кипренского

Ну и, наконец, — размышления писателя, ректора литературного института Алексея Варламова о «школьной», зачитанной до дыр повести Пушкина «Капитанская дочка». Статья, по-моему, чрезвычайно интересна, особенно попыткой сравнения молодых пушкинских героев (Гринева и Швабрина) с сыновьями Тараса Бульбы у Гоголя (Остапом и Андрием). Ведь произведения писались практически параллельно.

Сделаю одну лишь важную, лично для меня, оговорку — несогласие с Алексеем Николаевичем. Он считает, что: «Швабрин написан так, что его ничто не извиняет и не оправдывает. Он воплощение подлости и ничтожества, и для него обыкновенно сдержанный Пушкин не жалеет черных красок. Это уже не сложный байронический тип, как Онегин, и не милая пародия на разочарованного романтического героя, как Алексей Берестов из «Барышни-крестьянки», который носил черное кольцо с изображением мертвой головы. Человек, способный оклеветать отказавшую ему девушку («Ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег», — говорит он Гриневу) и тем самым нарушить дворянскую честь, легко изменит присяге. Пушкин сознательно идет на упрощение и снижение образа романтического героя и дуэлянта, и последнее клеймо на нем — слова мученицы Василисы Егоровны: «Он за душегубство и из гвардии выписан, он и в Господа Бога не верует». 

Captain's_Daughter_1837Не могу согласиться с этим. Не клеймит Пушкин никого, а лишь фиксирует поступки и диалоги людей, позволяя другу-читателю увидеть картину. Поэтому-то особенно убедителен, и одновременно – органичен для христианинского взора. Поскольку если и осуждает, то осуждает грешника, а не грех. Цель-то пушкинская, одна из главных составляющих его труда названа (в “Памятнике”) определенно: “Чувства добрые я лирой пробуждал”. Добрые чувства – великодушие, простота, отказ от лицемерия, защита слабого и страдальца; умение понимать и прощать. На фоне неприятия подлого и низкого поступка, сопротивления всякой неправде.

Это и есть для меня, в самом кратком изложении, “программа” пушкинского творчества. Где “гений и злодейство – две вещи несовместные”. Можно ли оправдывать поступки Онегина и Швабрина? Нет, никак невозможно. Однако осудил ли поэт, творец, этих людей? — Думаю, нет. Можно ли жалеть этих людей и думать о них как о несчастных жертвах собственной лености или страсти? – А как же ещё? Конечно, можно. И немыслим Пушкин без милосердия и великодушия… 

В жестокий век, который и поныне не думает кончаться, с нами остаются книги. Того, кто призывал к падшим милость. И умирая, по собственному слову, христианином, сумел возвыситься и простить врага. И завещал не мстить.  

 

p.s. С момента написания этой колонки прошёл ровно один год. За это время к перечисленным публикациям прибавилось ещё две. Алексей Пищулин подарил читателям «Фомы» замечательную статью «Пушкина после Пушкина» , а Виталий Каплан поговорил о романе «Евгений Онегин» с Алексеем Варламовым .

 

На заставке: фото Владимира Гурболикова

 

gurbolikov ГУРБОЛИКОВ Владимир
рубрика: Авторы » Топ авторы »
Первый заместитель главного редактора
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (5 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.