«Я рассказывала о Христе». Сестры-новомученицы Мария и Матрона Грошевы

— Расскажите, чем вы сейчас, проживая при церкви села Туголес, занимаетесь? — спросил Матрону опер­уполномоченный Селезнёв.

— Вот уже двадцать лет, как я и моя сестра Мария прислуживаем во время богослужений в церкви и живём на церковные средства.

— Бывают ли у вас в доме колхозники и какие у вас с ними идут разговоры?

— В дом к нам иногда заходят разные лица; приезжающие издалека остаются у нас ночевать. Но вот уже три месяца, как закрыта церковь по случаю ареста священника, и потому на ночёвке у нас никого не бывает. Между нами ведутся разговоры на религиозные темы. Я и моя сестра Мария Грошева рассказываем о существовании Бога.

— Вам предъявляется обвинение в том, что вы вместе с Марией Грошевой занимаетесь антисоветской агитацией. Признаёте ли вы себя в этом виновной? — спросил Селезнёв.

— Контрреволюционной агитацией я не занималась и виновной себя в этом не признаю, но разговоры на религиозные темы веду, — ответила послушница Матрона.

— Скажите, вы совершаете у себя на дому богослужения? Кто к вам ходит? И ходите ли вы по домам колхозников с целью совершения богослужений, а затем и высказываетесь ли против колхозов и советской власти?

— Богослужений на дому у меня не бывает, но отдельным колхозникам или приходящим я рассказывала о Христе. Специально по домам колхозников для служения религиозных обрядов я не ходила и против советской власти недовольства не высказывала. О том, что в праздники нужно молиться, я говорила, а в колхозе работа подождет, это верно, но в этом я никакой агитации не усматриваю. Имея цель помолиться Богу, я после закрытия церкви у нас в селе Туголес ездила в церковь села Петровского Шатурского района. Со мной ездили и другие лица, в том числе и колхозники.

Мария, сестра Матроны, также была допрошена Селезневым. Вскоре их ждал смертный приговор...

* * *

Преподобномученица Мария родилась в 1876 году, а преподобномученица Матрона — в 1882 году в деревне Варюковка Егорьевского уезда Рязанской губернии в крестьянской семье Наума Евдокимовича и Параскевы Мартиновны Грошевых, у которых было четыре дочери и сын: Мария, Матрона старшая, Матрона младшая, Пелагия и Максим.

Старшие дети, Мария и Матрона, обнаружили особенное усердие к духовной жизни, часто посещали храм и читали слово Божие. Матрона младшая, достигнув совершеннолетия, сразу же была выдана замуж. Пелагия отличалась непоседливостью, склонностью к забавам и играм. Максим, придя в возраст, решил жениться на девице Татьяне. Перед венчанием они посетили старца, желая через него узнать волю Божию. Вопреки их ожиданиям, старец не благословил их вступать в брак, но они не послушались его совета и обвенчались. Семейное счастье их было недолгим. Работая десятником на строительстве железной дороги в городе Шатуре, Максим всегда ходил с папкой, в которой были собраны необходимые ему в его деле документы. Бандиты, увидев его, предположили, что в папке находятся деньги, и убили его. Не найдя то, что искали, они бросили тело убитого неподалеку от узкоколейки, где оно и было вскоре обнаружено. Овдовевшая супруга Максима осталась жить в доме свекра Наума Евдокимовича. Замуж она больше не выходила и ухаживала за родителями мужа. Была она благочестива и набожна — первой приходила на богослужение в храм и последней из него выходила.

Три сестры, Мария, Матрона и Пелагия, как-то посетили пользовавшегося большим уважением старца, подвизавшегося в одном из монастырей Рязанской губернии, и попросили их вразумить, как им следует жить. Марии и Матроне старец сказал: «В монастырь, в монастырь...» — а Пелагии: «В нечестивую семью, в нечестивую семью, замуж...»

В 1909 году сёстры Мария и Матрона поступили в Александро-Мариинский монастырь, расположенный в семидесяти верстах от Егорьевска и в сорока верстах от их деревни; Мария проходила послушание портнихи, а Матрона подвизалась на монастырском хуторе. Пелагия же вышла замуж в семью совершенно неверующих людей, и, как часто в таких семьях бывает, в ней царили раздоры и распри. И только христианское терпение и кротость Пелагии привели в конце концов её мужа, Иоанна, к вере; он стал ходить в храм и даже петь на клиросе.

После прихода к власти в России безбожников Александро-Мариинский монастырь был закрыт, и сёстры вернулись домой. Ко времени их возвращения матери уже не было в живых, а отец был стар и почти ослеп, и за ним ухаживала его сноха Татьяна. Некоторое время сёстры прожили в доме отца, а затем переселились в церковную сторожку при их приходских храмах во имя Казанской иконы Божией Матери и великомученицы Параскевы в селе Туголес Шатурского района. Один храм был каменным, другой — деревянным, оба были расположены на высоком холме среди хвойного леса. Видя усердие и целомудренную жизнь сестер, настоятель храма священник Иоанн Боголепов благословил их помогать ему в алтаре во время богослужения.

Здесь послушницы подвизались почти двадцать лет. Они пекли просфоры, убирались в храме, а в остававшееся свободное время подрабатывали рукоделием — стегали одеяла, научая этому рукоделию и всех желающих. Сестер в селе все любили, прежде всего за их ласковое и приветливое отношение ко всем. Видя их богоугодную жизнь, крестьяне обращались к ним с просьбами помолиться о сродниках и почитать Псалтирь по почившим. Когда эти просьбы участились, сестры попросили у священника благословение на чтение Псалтири в домах тех, кто их приглашал. Здесь они учили крестьян основам православной веры и нравственности. Рассказывали о евангельских событиях, о жизни и страданиях Иисуса Христа и отвечали по мере разу­мения на вопросы крестьян.

В 1929 году архиепископ Орехово-Зуевский, викарий Московской епархии Питирим (Крылов) назначил в храм в помощь священнику Иоанну Боголепову протоиерея Назария Грибкова.

Председатель местного сельсовета, воинствующий атеист Василий Языков, люто ненавидевший Церковь, всякий раз, когда должно было совершаться богослужение, выходил на дорогу и старался с помощью угроз остановить идущих в храм крестьян.

23 марта 1931 года были арестованы и приговорены к пяти годам ссылки в Казахстан священники Казанско-Пятницкого прихода Иоанн Боголепов и Назарий Грибков.

Вскоре председатель сельсовета, приехав в село с милиционерами с намерением разорить храм до основания, стал требовать у старосты Василия Занина ключи от храма, но тот ключей не отдал. И милиционеры уехали ни с чем. В следующий раз милиционеры арестовали старосту, но по дороге в Шатуру он бросил ключи в снег, и их нашла, по предварительной договорённости с ним, сестра послушниц Пелагия. Взяв ключи, Мария и Матрона тайно перенесли из храма в свою келью некоторые богослужебные предметы и священные сосуды, так как была опасность разграбления храма безбожниками.

И хотя из-за отсутствия священника служба в храмах в селе Туголес не совершалась, председателю сельсовета Языкову этого показалось недостаточно, и он разрушил до основания деревянную колокольню Пятницкого храма, а в самом храме разместил цех по разливу лимонада.

После закрытия храмов Казанско-Пятницкого прихода послушницы Мария и Матрона стали ездить на службы в храм Казанской иконы Божией Матери в село Петровское, расположенное в пятнадцати километрах от села Туголес. Здесь почти сорок лет служил протоиерей Александр Сахаров, благочинный Шатурского района. Перед каждым богослужением, которых оставалось у христиан впереди очень и очень немного, послушницы убеждали женщин-крестьянок не оставлять молитвы, не малодушествовать и отправляться вместе с ними в храм Божий. А время наступило и действительно исповедническое: колхозников, замеченных в посещении храма, лишали трудодней, то есть оставляли голодными, а на общих собраниях их выставляли на публичное осмеяние. Многие воспринимали эти события как знамение приближения эпохи антихриста, когда никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме поклонившихся антихристу.

Со времени ареста священников сестры Мария и Матрона остались едва ли не единственными в округе «церковницами», кто мог почитать Псалтирь по почившему родственнику, наставить в вере, рассказать о церковных правилах и научить молиться.

В 1933 году епископ Орехово-Зуевский Иоанн (Широков) назначил настоятелем храма в селе Туголес освободившегося из Соловецкого лагеря протоиерея Георгия Колоколова. В 1936 году, к великой радости прихожан, в храм вернулся из ссылки и протоиерей Назарий Грибков, и в том же году сюда был назначен священник Василий Колосов, давно знакомый сестрам как служивший в 1911–1916 годах в Александро-Мариинском монастыре; в 1937 году в храм был направлен служить псаломщик Петр Царапкин.

В мае и ноябре 1937 года были арестованы священники Василий Колосов, Георгий Колоколов и Назарий Грибков и псаломщик Пётр Царапкин, и богослужение в храме прекратилось. Против всех арестованных лжесвидетелем выступил председатель сельсовета Василий Языков.

Власти методично продолжали аресты. Священников на свободе почти не осталось, и арестовывались уже миряне.

15 февраля 1938 года председатель сельсовета Василий Языков выступил лжесвидетелем против послушниц Марии и Матроны, написав в НКВД, что они враждебно настроены к советской власти и Коммунистической партии. Языков утверждал: на религиозные праздники сестры ходят по домам колхозников и совершают богослужение; явившись в один из домов, они говорили колхозникам: «Завтра Господский праздник, лучше идти в церковь молиться Богу, а не в колхозе работать». Колхозницы в количестве восьми человек, вместо того чтобы работать в колхозе, ходят в церковь молиться Богу в село Петровское за пятнадцать километров. А на вопрос, почему они не работают в колхозе, отвечают: «Лучше Богу молиться, а то Он нас всех накажет». В церковь с колхозницами ходят и сами монашки. В дома колхозников монашки приносят церковные книги и читают им о рождении Иисуса Христа, о сотворении Богом мира, о рае и о Страшном суде.

26 февраля сотрудники НКВД арестовали послушниц и заключили в Егорьевскую тюрьму.

— Скажите, бывали ли случаи, когда вы вместе с Матроной Грошевой созывали к себе на дом колхозниц и устраивали у себя богослужения, особенно под религиозные праздники? — спросил послушницу Марию оперуполномоченный районного отделения милиции младший лейтенант Селезнёв.

— Таких случаев не было, — ответила Мария, — но бывали случаи, когда колхозники заходили к нам поговорить о чем-либо или взять какую-нибудь вещь, необходимую для покойника, например покрывало. Я лично читаю Псалтирь над умершим.

— Скажите, бывали ли случаи, когда вы ходили по домам колхозников, как, например, осенью и зимой 1937 года, и вместе с религиозной пропагандой занимались антисоветской деятельностью, направленной на срыв работы в колхозе? — спросил Селезнёв Марию.

— Я специально для указанной цели по домам колхозников не ходила, но в отдельных случаях ходила в дома читать Псалтирь, но никакой подрывной работы против колхозов я не веду и против власти ничего не говорю, — ответила послушница.

— Вспомните случай, происшедший в ноябре, когда вы вместе с сестрой Матроной Грошевой совершали в домах богослужение и выказывали свое недовольство советской властью, называя большевиков антихристами.

— Этого я не помню, и случаи таких антисоветских высказываний я отрицаю.

— Вы говорите, что у себя на дому вы богослужений не совершали, а между тем при обыске в вашем доме были обнаружены церковные книги, кресты, чаши, ризы и другие принадлежности религиозного культа. Почему же вы не говорите истины?

— Да, я подтверждаю, что у меня указанные предметы были обнаружены в доме, но эти книги, чаши принадлежат церкви, они у меня хранятся с момента ареста священника и закрытия церкви, то есть с ноября 1937 года, но ни я, ни моя сестра на себя выполнение обрядов не брали, за исключением чтения Псалтири.

— Скажите, признаёте вы себя виновной в антисоветской деятельности и агитации, направленной на подрыв советской власти и колхоза?

— Нет, в этом я себя виновной признать не могу, — ответила Мария, и на этом допросы были закончены.

В тот же день и тем же самым следователем была допрошена и ее сестра Матрона.

11 марта 1938 года тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила послушниц Марию и Матрону к расстрелу, и они были перевезены в Таганскую тюрьму в Москве. 20 марта тюремный фотограф сфотографировал их для исполнителей казни. Послушницы Мария и Матрона (Грошевы) были расстреляны на Бутовском полигоне под Москвой в тот же день, 20 марта, и погребены в общей могиле.