“Пришлось сжечь мою рясу — она слишком “фонила” – священник о Чернобыле

"Пришлось сжечь мою рясу — она слишком "фонила" – священник о ЧернобылеПоздней осенью 1986 года я ехал в город Иванков Киевской области.

По краям дороги стоял странный лес, который будто покрылся коричневыми пятнами. Там, где прошли радиоактивные дожди, даже сосны и ели поменяли цвет своей хвои. И было видно, что они медленно умирают.

В ноябре 86-го я, тогда еще очень молодой священник, по благословению правящего архиерея Киевской епархии, был направлен на новый приход храма Рождества Пресвятой Богородицы в Иванкове.

Иванков — небольшой городок. Мой храм располагался рядом с его центральной площадью, где находился местный исполком, где, как я потом узнал, располагался штаб ликвидации аварии на Чернобыльской атомной станции.

Прибыв в город, я сразу понял, что здесь все будет совсем не так, как там, где я служил до этого. Обстановка постоянного страха, неопределенности, невероятная нервозность сказалась на людях удивительным образом.

Это были 80-е годы, период продолжавшегося в нашей стране засилия безбожия и атеизма. В церковь почти не ходили. Кто-то боялся, а кто-то просто был воспитан в духе воинствующего материализма и не видел в походе в храм никакого смысла.

И так было почти везде. Кроме города Иванкова.

Здесь в храм шли все. Кто-то задавал вопросы, кто-то просил, чтобы его покрестили. Мне приходилось исповедовать и причащать самых разных людей — по возрасту, по образованию, по социальному статусу. Были среди них и ликвидаторы, и просто местные жители.

И отношение со стороны власти было каким-то другим. Раньше за такую активность священника бы обязательно постарались “наказать”, но здесь мне никто не мешал. Беда сделала людей терпимее. Мне вспоминалась история Великой Отечественной войны, когда Церковь тоже получила частичную свободу.

Это было действительно невероятно. Я никогда не крестил столько людей, как там, на границе тридцатикилометровой зоны отчуждения…

Что особенно бросалось в глаза — так это отношение к смерти. Авария будто бы обострила в людях ощущение собственной смертности. Они вдруг стали очень твердо придерживаться православного обряда. Ответственность перед Богом и умершими словно взяла верх над страхом перед властью и строем.

— Батюшка, знаете, мы бы раньше не стали вас приглашать… — признавались мне многие.

Я был постоянно в пути — мне приходилось разъезжать по всему району, ведь наш храм оказался единственным действующим на многие километры вокруг. Часть сельских кладбищ осталась внутри зоны отчуждения, и мне приходилось все время пересекать ее границу. В дни пасхального поминовения усопших в 1987 году каждый день приходилось объезжать по несколько кладбищ, совершая заупокойные службы…

Однажды меня остановили дозиметристы. После их проверки пришлось сжечь мою рясу — она слишком “фонила”.

В 1996 году, на десятую годовщину чернобыльской аварии, в Ростове-на-Дону был освящен храм святого великомученика Пантелеймона, построенный при участии ликвидаторов-чернобыльцев. Но это событие оказалось приуроченным не столько к юбилею, сколько к другому трагическому событию. На предшествовавший тому 1995 год пришелся пик смертности среди ликвидаторов. Это вновь заставило людей перемениться. Многие из них поняли, что одной медицинской помощи им недостаточно — нужна еще и помощь духовная. Многие тогда осознали, что все проблемы и невзгоды, переживаемые нами, прежде всего, зависят от состояния нашей собственной души. И до тех пор, пока не совершится ее обновление, ситуация к лучшему не изменится.

Впрочем, к такому выводу пришли далеко не все. Бывшие ликвидаторы окончательно разделились на две группы: тех, кто впал в отчаяние, и тех, кто этого не сделал. Первые ищут облегчения “традиционными” методами, прежде всего, естественно, с помощью выпивки. С этими людьми особенно тяжело, они проходят мимо храма и не замечают его. К сожалению, есть среди них и те, кто решил не мучаться и собственноручно покончить с собой. Видимо, жизнь показалась им совсем безысходной.

А ведь у нас в церкви уже повенчались две пары бывших ликвидаторов. Эти люди продолжают жить и радоваться жизни, активно участвуют в работе нашего прихода…

Так же и с болезнями. Некоторые не хотят лечиться, перестают ходить к врачу, предпочитая игнорировать собственную болезнь. Мне кажется, что это неправильно. О собственном здоровье нужно заботиться при любых обстоятельствах.

Увы, все побывавшие в Чернобыле больны по определению. В той или иной степени это коснулось каждого. Среди бывших ликвидаторов очень много людей с расстроенной нервной системой и психикой. Поэтому найти с ними общий язык, успокоить их бывает порой очень трудно. Впрочем, не стоит забывать, что каждый человек — личность, и здесь “простых случаев” не бывает.

Эти воспоминания – отрывок из рассказа протоиерея Антатолия Комара, настоятеля храма св. Пантелеимона в г. Ростове-на-Дону, о том, как ему пришлось служить в городе Иванкове Киевской области после аварии на Чернобыльской АЭС. “Фома” публиковал его в майском номере 2006 года.

 

| Читайте также: 

Чернобыль: честный разговор или уход от проблемы?

Бог сердится? Христианский взгляд на катастрофы

 

На заставке: фрагмент фото Ernestas

 

 

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (29 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *