Бывает, что молитва из диалога с Богом превращается в разговор человека с самим собой. Евангельская притча о мытаре и фарисее показывает, как это происходит и почему это опасно.
редактор направления «Вера»
Думаю, каждый из нас хотя бы раз в жизни обращался к Богу с молитвой. И наверно, не ошибусь, если предположу, что чаще всего это были — а у тех, кто молится регулярно, и остаются — просьбы о чем-то. Просьбы разной интенсивности. От поверхностного и несерьезного «Господи, помоги выбить страйк» во время игры в боулинг до настоящего молитвенного вопля, когда приключилось что-то действительно страшное. Просить у Бога помощи и милости — это очень естественно. Из просьб состоит практически все вечернее правило: «Прости мне грехи, яже сотворих в сей день», «очисти смиренную мою душу», «избави мя от всякого искушения», «на мне удиви милость Твою», «Заступник души моей буди» и т. д. И, учитывая, что все эти молитвы написаны людьми святой жизни, то есть обладавшими особой духовной чуткостью, можно с уверенностью утверждать: наши просьбы угодны Богу, Он их слышит и на них отвечает.
Но есть и другой вид молитвы. Это молитва благодарственная. И она тоже знакома почти всем. Ее самая короткая форма «Слава Богу», которую мы произносим ежедневно и порой даже неосознанно, когда в нашей жизни происходит что-то хорошее. Вообще верующим людям необыкновенно повезло, что им есть Кого благодарить.
«Самый несчастный человек на свете — это атеист: он видит морской закат, и ему некому сказать спасибо за эту красоту», — писал Гилберт Кит Честертон.
Высоких примеров благодарственных молитв у нас тоже немало. Если вечернее правило, как мы выяснили ранее, состоит почти исключительно из просьб, то утренние молитвы (просьбы в них также содержатся) просто искрят благодарностью и прославлением Бога: «От сна востав, благодарю Тя, Святая Троица», «Тя благословим, Вышний Боже и Господи милости», «Воспеваю благодать Твою, Владычице», «Свят, Свят, Свят еси, Боже». Ну и, конечно, абсолютным выражением благодарности служит самое главное богослужения Церкви Христовой — Евхаристия, в котором благодарение (именно так переводится греческое слово Евхаристия на русский язык) становится таинством: именно в нем мы духовно и физически соединяемся со Христом. Не случайно благодарственная молитва считается высшей формой обращения к Богу.
Читайте также:
Евангелие о мытаре и фарисее: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится»
Но если это так, тогда почему в притче о мытаре и фарисее Господь принимает сторону мытаря? Ведь фарисей ничего не просит, он только благодарит. А молитва мытаря, наоборот, состоит из одной только просьбы, которую он повторяет снова и снова.
Дело в том, что в молитвенном обращении фарисея нет смирения, то есть правды, трезвого осознания своего духовного состояния перед Богом. Да, он не лжет: он действительно ведет внешне благочестивый образ жизни, постится и в точности исполняет закон. Но это не делает его ближе к Богу, а отдаляет от Него, закрывает к Нему доступ.
Внешняя праведность становится тут почвой, из которой вырастает гордыня. Подобно раскидистому дереву, сквозь листву которого не могут пробиться солнечные лучи, она заполняет все пространство фарисейской души. Обращаясь к Богу, фарисей думает не о Нем, а о себе. Он сравнивает себя с «прочими людьми», осуждает их и над ними превозносится. Молитва благодарности становится молитвой превозношения, самоутверждения.
Принадлежность к избранному народу служит для него гарантией спасения, а показное внешнее благочестие — свидетельством абсолютной праведности. Фарисей полностью доволен собой, ему уже некуда расти, некуда развиваться. Такое состояние равносильно духовной смерти. Не случайно Иисус сравнивает фарисеев с гробами: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф 23:27).
В отличие от фарисея, мытарь максимально открыт Богу. Его молитва очень проста. Его слова и действия выражают ту боль — ее можно назвать экзистенциальной, — которая пронизывает его душу и тело. У него нет никаких аргументов перед Богом, никаких оправданий. Боже! будь милостив ко мне, грешнику! (Лк 18:13) — это крик о помощи и милости. В этом и заключается сила смирения: человек оправдывается не тем, что может предъявить Богу в качестве Своих личных заслуг (хорошими делами, долгими молитвами, чтением духовной литературы, частым посещением храма), а тем, что осмеливается встать перед Ним в своей духовной наготе, признать ее и не пытаться, подобно Адаму и Еве, скрыться в кустах. Мытарь не сравнивает себя ни с кем. Он обращается к Богу и смотрит на себя Его глазами, в которых отражается подлинная правда о нем. В образе мытаря Христос показывает, что такое смирение в евангельском смысле. Это мужество и готовность жить в правде о себе перед Богом.
Церковь начинает движение к Великому посту именно с этой притчи, чтобы показать: в молитве важна не форма, а содержание, внешняя аскеза без смирения не приближает к Богу, а удаляет от Него, а сам Великий пост — не просто упражнение в воздержании, а путь покаяния, то есть изменения всей жизни.
Читайте также:
3 отличных техники самоограничения, за которые вы скажете Великому посту спасибо
