«Тяжело умирать!»: записки человека, который 40 дней ждал смертной казни

10 февраля — Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

«Расстреляют или нет? Расстреляют или нет?» — прилипчиво, неотвязно крутился в его голове один-единственный вопрос. И днем, и ночью, на протяжении 40 дней, проведенных в полном одиночестве в камере для смертников, он властно приковывал к себе сознание святого. «Только на молитве я — и то не сразу, не скоро — позабывался, — вспоминает священномученик, протоиерей Михаил Чельцов, оказавшийся в 1922 году в тюрьме. — Грустно, тяжело на душе, как-то темно, безотрадно, состояние какой-то безотчетной тоски, чего не выразишь словами, не втиснешь ни в какие определенные понятия и формулы. Станешь на молитву — и чувствуешь, как будто тебя какая-то неведомая сила отталкивает от нее, страшно не хочется молиться, произносишь слова, а в голове все тот же мучительный вопрос, в сердце нет успокоения».

Отца Михаила арестовали в Петрограде, в последний день весны — 31 мая. В квартиру ворвались в пять часов утра. Не дав попрощаться с семьей, без каких-либо объяснений посадили в машину и увезли. Вместе с митрополитом Петроградским Вениамином (Казанским) и некоторыми другими священниками и мирянами священномученик оказался на скамье подсудимых по делу «о сопротивлении изъятия церковных ценностей». После первого допроса ему было предъявлено обвинение «в содействии международной буржуазии в целях низвержения Советской власти». Утром, 5 июля, отца Михаила вместе с другими «преступниками» посадили в грузовик и повезли на суд.

По дороге, как вспоминает протоиерей, все молчали, мысленно прощаясь с проплывающими мимо домами, садами, улицами, со всеми пока еще свободными и живыми людьми. Суд начался поздно вечером. Сердце священника замерло, когда стали зачитывать приговор: «Скоро ли, скоро ли моя фамилия? Произносят ее, но приговора еще нет. Слушаю, но плохо понимаю. Но вот и самый приговор, вот и моя фамилия, и после нее непосредственно — громким и повышенным голосом — Якобченко (председатель трибунала) возглашает: “Расстрелять, а имущество конфисковать!”…»

Заседание суда окончилось под оглушительные аплодисменты присутствующих в зале студентов. Среди осужденных, как вспоминает святой, не было ни паники, ни слез; только все то же всеобщее молчание и опустошающая сконцентрированность на заслонившем собой все факте неумолимой смерти.

Многое святому пришлось пережить и передумать в последующие дни в камере 1-го исправдома, а затем в Шпалерной тюрьме в ожидании казни. Была надежда, что в Москве передумают, что вместо расстрела отправят в Сибирь, что не все еще потеряно. Но чаще накрывало глухое уныние, сопровождаемое мутной, непроницаемой тоской, особенно усиливающейся бессонными ночами. В эти моменты не помогала даже молитва; только приходившая временами дремота на время «выключала» его из этого дурмана.

При себе у заключенного были книги — Иоанн Златоуст, Мамин-Сибиряк, — но только он открывал их и тут же почти закрывал: буквы в слова не складывались, смысл даже самого простого предложения насмешливо ускользал.

«Тяжело умирать!»: записки человека, который 40 дней ждал смертной казни

Отцу Михаилу вместе с сокамерником — приговоренным, как и он, к расстрелу архимандритом Сергием (Шеиным), тоже будущим священномучеником, удавалось иногда служить: они пели по памяти всенощную, акафисты, молебны, исповедовались друг другу. Это помогало вырваться на мгновение из их затхлой, пропитанной холодом и страхом темницы. Но потом их перевели в другую тюрьму и поместили в одиночные камеры. На этом кончилось их общение и совместные богослужения; начались 40 дней одиночества в ожидании казни.

«Тяжело умирать, — признавался священномученик Михаил, — от сознания, что и знаний научных и жизненных у меня достаточно, и сил умственных и физических не занимать стать, и желания работать, и именно в это бурное время и совсем не в направлении контрреволюционном, у меня немало. И вдруг смерть… Смерть-жертва? Но для кого она нужна? Кого она побудит к подражанию? Да и чему в нашем деле подражать? Смерть мученика? Но за что? За ценности вещественные? Не велика цена такой смерти… А тут сейчас выплывали мысли о семье, о той (т. е. о жене – Прим. ред.), которой во всю семейную жизнь на долю выпало так много страданий и горестей, о малых детях, о их духовной незрелости и материальной необеспеченности».

Однажды поздним вечером, уже забывшийся дремотой святой резко вскочил; в замке загремел ключ — в замке именно его двери! «Зачем ее отпирают в такой поздний час?» — пронеслось у него в голове. Он перекрестился и уже приготовился идти; какая-то внутренняя решимость овладела им тогда. «Извините, мы ошиблись», — послышалось в темноте, и дверь захлопнулась.

«Тюремное одиночество легко и естественно может довести до сумасшествия». Только добываемые непомерными усилиями краткие мгновения молитвенного состояния, как писал он, удержали его тогда над бездной безумия. А на 40-й день заключения пришло известие: смертную казнь отцу Михаилу заменили пятилетним заключением; срок затем сократили. В 1924 году святой вышел на свободу. Смерть осталась позади. Началась новая, правда, как оказалось, совсем недолгая жизнь.

В 1930 году священномученик Михаил вновь был арестован и вновь приговорен к расстрелу. Тогда он уже, кажется, знал доподлинно, что смерть возьмет свое, что она не отступит от него, как тогда, в 1922 году, после 40 дней одиночества. Но теперь он уже, видимо, не страшился ее, а дожидался ее прихода спокойно и невозмутимо.

«Прожита жизнь не всегда легкая, — сказал своему сокамернику святой незадолго до казни. — Дети уже выросли; и мне надо радоваться, что Господь посылает мне этот конец, а не старческий недуг и многолетние страдания на одре болезни… Вы еще молоды, а меня Господь к Себе призывает таким благословенным путем».

7 января 1931 года отца Михаила расстреляли. Он причислен к лику святых 16 июля 2005 года.

 

Читайте также:

Жизнеописания новомучеников

По ним звонит колокол

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (33 votes, average: 4,94 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • dominusboroda
    Май 9, 2019 18:51

    Тек 120 евреев что прибыли из Германии в 1917, очень любили русский народ и любят его до сих пор!

  • Елена
    Апрель 29, 2019 19:55

    Уважаемый автор, спасибо, что вспомнили первых советских мучеников за веру. Вы, однако, нарисовали какой то унылый образ о. Михаила. В тюрьме он понял свое предназначение там – окормлять и поддерживать людей, исповедовать. Если не ошибаюсь, он сам себя отпел, другой возможности не было. Когда его помиловали, он был растерян и даже удивлен увидеть своих родных, т.к. уже приготовился к смерти. Конечно, все это не значит, что умирать не страшно.

  • Серая мышка
    Апрель 29, 2019 17:35

    На лекциях по ТБ обычно говорят, что правила техники безопасности написаны смертью. А у христианстве преждевременная смерть и страдания составляют основу ее учения. Поэтому когда меня попросили прочитать лекции по ТБ священнослужителям, я отказался. Зачем читать ТБ тем , которые ищут случай их нарушить, что бы вознестись к Богу Иисусу. “Помните, в фильме “Остров”, священник Сухоруков говорит Мамонтову, когда тот испугался, что угорит в от угарного газа в котельной церкви: ”Если ты боишься смерти, значит вера твоя не крепка…”

  • Иван
    Апрель 26, 2019 15:20

    Надо такое преступление совершить , что бы ожидание смертной казни казалось бы избавлением , тогда и ждать не страшно , долго только покажется

  • Венера
    Март 21, 2019 9:12

    Если боялся смерти, значит не был крепок в вере своей. Помните, как в фильме “Остров”, говорил Сухоруков Мамонтову, когда испугался, что угорит в котельной: ” а главное дал ты мне понять, что боюсь смерти, а значит вера моя не так крепка…”

  • е
    Февраль 12, 2019 9:31

    Да

  • Марина Д.
    Февраль 11, 2019 21:58

    Уважаемый Владимир!
    Мы потеряли ЛЮДЕЙ! А “генофонд” – это звучит как-то зоологически.

  • Когинов Анатолий Семёнович
    Февраль 11, 2019 17:40

    За эти светлые и многострадальные души, за их душевные терзания, нет и не будет никогда после воцарения на моей родине воровской, холопской власти прощения служителям советской-ельцинской-путинской власти! На всём протяжении столетнего режима сатанинской власти у русского народа были просветления в его жизни и существовании. И это только благодаря внутренним духовным ресурсам русской души.

  • Владимир
    Февраль 11, 2019 12:55

    Какой потрясающий, мощный духовный и физический генофонд мы потеряли в те годы!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *