Поездка, задуманная как утешение в безысходности, привела Федора Михайловича в келью оптинского старца Амвросия, память которого отмечается 23 октября. О чем они говорили наедине, известно лишь отчасти. Но встреча глубоко тронула Достоевского, а впечатления от Оптиной вскоре нашли отражение в «Братьях Карамазовых».
Едва только няня отворачивалась, маленький Алеша пытался улизнуть из детской, мчался к отцу и кричал: «Папа, зи-зи!» (так он на своем детском языке называл часы). Федор Михайлович Достоевский откладывал работу, сажал сына на колени, доставал свои часы и подносил их к уху малыша, который с восторгом слушал их мерное тикание и хлопал в ладоши. Старшим детям входить в кабинет к отцу не разрешалось, но для маленького — любимца всей семьи — делалось «послабление».
Когда родился Алешенька, супруги Достоевские были очень счастливы. Мальчика нарекли в честь Алексея человека Божия — святого, которого особенно почитал писатель. Однако счастье продолжалось меньше трех лет. «16 мая 1878 года нашу семью поразило страшное несчастие: скончался наш младший сын Леша», — писала Анна Григорьевна Достоевская. События развивались стремительно: еще утром мальчик был весел и казался совершенно здоровым. Около половины десятого начался приступ, а через несколько часов Алеши не стало. «Федор Михайлович был страшно поражен этою смертию. Он как-то особенно любил Лешу, почти болезненной любовью, точно предчувствуя, что его скоро лишится», — вспоминала его жена.
Примерно через сорок дней после смерти ребенка Федор Михайлович посетил Оптину пустынь. Идею подала его жена:
«Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, я упросила Вл. С. Соловьева, посещавшего нас в эти дни нашей скорби, уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину пустынь, куда Соловьев собирался ехать этим летом… Соловьев хоть и был, по моему мнению, “не от мира сего”, но сумел бы уберечь Федора Михайловича, если б с ним случился приступ эпилепсии».
Путь в Оптину из Петербурга занял двое суток и был довольно изматывающим: «...узнали, что ехать не 35, а 60 верст. (Главное в том, что никто не знает, так что никак нельзя было узнать заране.) <...> Мы решили ехать и ехали до Козельска, то есть до Опт(иной) Пустыни, ровно два дня, ночевали в деревнях, тряслись в ужасном экипаже». Зато, подплывая к Оптиной пустыни на пароме по реке Жиздре, Достоевский и Соловьев впервые увидели знаменитого старца Амвросия. Он стоял на пирсе в окружении толпы паломников.
Сам Федор Михайлович писал супруге из поездки коротко: «В Опт(иной) Пустыни были двое суток. Затем поехали обратно на тех же лошадях… Обо всем расскажу, когда приеду». Писатель так и не оставил подробного рассказа о встречах с Амвросием. О них мы знаем прежде всего со слов Анны Григорьевны. В своих «Воспоминаниях» она писала об этом так:
«Вернулся Федор Михайлович из Оптиной пустыни как бы умиротворенный и значительно успокоившийся и много рассказывал мне про обычаи пустыни, где ему пришлось пробыть двое суток. С тогдашним знаменитым “старцем” о. Амвросием Федор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине, и вынес из его бесед глубокое и проникновенное впечатление... Из рассказов Федора Михайловича видно было, каким глубоким сердцеведом и провидцем был этот всеми уважаемый “старец”».
Впечатления от этой поездки получили художественное воплощение в романе «Братья Карамазовы». На полях одного из изданий, уже 1906 года, Анна Григорьевна отмечает, что в главе «Верующие бабы» Достоевский запечатлел «многие ее сомнения, мысли и даже слова». В жалобах жены извозчика, потерявшей сына и пришедшей искать утешения у Зосимы, слышатся голоса убитых горем супругов Достоевских: «Сыночка жаль, батюшка, трех леточек был, без трех только месяцев и три бы годика ему». Старец, пытаясь успокоить безутешную мать, говорит, что младенцы имеют особенное дерзновение перед престолом Божиим: «...И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего». Вдова писателя отмечает: «Эти слова передал мне Федор Михайлович, возвратившись в 1878 г. из Оптиной пустыни; там он беседовал со старцем Амвросием и рассказал ему о том, как мы горюем и плачем по недавно умершему нашему мальчику. Старец Амвросий обещал Федору Михайловичу “помянуть на молитве Алешу” и “печаль мою”, а также “помянуть нас и детей наших за здравие”. Федор Михайлович был глубоко тронут беседою со старцем и его обещанием за нас помолиться».
Сам преподобный Амвросий на страницах романа нашел воплощение в образе старца Зосимы. Последнему в романе 65 лет, как и Амвросию на момент встречи с Ф. М. Достоевским в июне 1878 года; старец Зосима, как и Амвросий, принадлежит к третьему «поколению» старцев (основатель старчества в Оптиной пустыни — прп. Лев, его преемник — прп. Макарий и их ученик — прп. Амвросий). Однако сводить образ Зосимы непосредственно к Амвросию было бы упрощением: этот образ вобрал разные духовные и литературные источники. Также и при описании реалий монастырской жизни Достоевский использует как свои собственные впечатления, так и книжные источники.
Сохранились позднейшие свидетельства и оптинские предания о том, что разговоры касались не только личного горя Достоевского, но и более широких вопросов духовной жизни, в том числе смерти и посмертной участи человека, воскресения, рая и ада… Эти вопросы живо волновали как Ф. М. Достоевского, так и его спутника В. С. Соловьева, а старец Авросий, по свидетельству архимандрита Агапита (Беловидова), жившего в Оптиной на покое, «любил... побеседовать и с мирскими благочестивыми, в особенности образованными, людьми, каковых бывало у него немало». В Оптиной запомнили, что после встречи о Достоевском старец сказал: «Это кающийся».
Наверное, никакие слова сами по себе не могли утешить отца, только что потерявшего ребенка. Но за словами старца Амвросия стояло живое свидетельство веры. «Многие, почти все, входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое», — напишет Достоевский в «Братьях Карамазовых» о старце Зосиме. То же вспоминали очевидцы и об Амвросии.
Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал 5:22–23). Возможно, именно эти плоды веры Достоевский увидел в старце Амвросии. И встреча с ним помогла писателю пережить страшное горе с надеждой, что смерть не конец. Что за смертью обязательно будет Воскресение.
