Стихи ко Дню Победы: первые публикации и живые голоса поэтов
Совместно с журналом «Новый мир» и Государственным музеем истории российской литературы имени В. И. Даля — мы подготовили особую поэтическую композицию: для чтения и прослушивания.
«...Великое русское слово»
заместитель главного редактора журнала «Новый мир», ведущий научный сотрудник ГМИРЛИ имени В.И. Даля. Автор рубрики «Строфы» в журнале «Фома».
О человеческих и литературных судьбах семи поэтов следовало бы говорить отдельно.
Каждый — легенда, и каждый тесно соприкоснулся с Войной. Мужчины сражались с оружием в руках и писали корреспонденции в газеты. Женщины строили оборонительные сооружения, трудились санитарками на боевых полях и в госпиталях, выступали перед ранеными в эвакуации.
Приведу свидетельство младшего друга Ахматовой — Э. Г. Бабаева — о её ташкентских, эвакуационных временах: «...Сержант Еремеев, никогда прежде не слышавший её имени, весь в белом, руки в растяжках, как серафим, всё приподнимался на койке, чтобы взглянуть на нее. Потом он сказал:
— Эх, ребята, жаль, что вы опоздали. Тут сестра приходила...
— Какая сестра?
— Нездешняя... Вы ее не знаете. Песни рассказывала...»
«Строфы» — совместный проект журнала «Фома» и «Новый мир» о творчестве поэтов XX-XXI веков. Автор проекта: Павел Крючков.
Анна Андреевна говорила, что ничего лучше она никогда не слыхала.
Замечу, что звукозапись авторского чтения Анны Ахматовой, которую вы услышите, была сделана Львом Шиловым 9 мая 1965 года, в День Победы...
Некоторые стихи из нашей публикации, давным-давно прочитаны миллионами людей, и приблизились к тому, чтобы называться народными.
Другие, быть может, станут для кого-то открытиями.
В каждом из них запечатлелись живые портреты участников тех героических и горьких лет, и преображённое поэзией военное время.
В каждом — бессмертная душа автора, самого поэта.
Благодарно кланяемся их памяти.
Уникальные звукозаписи авторского чтения
Евгений Винокуров. Москвичи
Евгений Винокуров читает вариант стихотворения, подготовленного для композитора Андрея Эшпая и певца Марка Бернеса. Звукозапись сделана в 1980 годы, на квартире поэта. Архив ГМИРЛИ имени В. И. Даля.
Москвичи В полях за Вислой сонной Лежат в земле сырой Серёжка с Малой Бронной И Витька с Моховой. А где-то в людном мире Который год подряд Одни в пустой квартире Их матери не спят. Свет лампы воспалённой Пылает над Москвой В окне на Малой Бронной, В окне на Моховой. Друзьям не встать. В округе Без них идет кино. Девчонки, их подруги, Все замужем давно. Но помнит мир спасённый, Мир вечный, мир живой Серёжку с Малой Бронной И Витьку с Моховой.
1953
Ион Деген. «Мой товарищ, в смертельной агонии...»
Звукозапись сделана в квартире И. Дегена, в г. Гиватаиме [Израиль]; 2000 годы.
* * * Мой товарищ, в смертельной агонии Не зови понапрасну друзей. Дай-ка лучше согрею ладони я Над дымящейся кровью твоей. Ты не плачь, не стони, ты не маленький, Ты не ранен, ты просто убит. Дай на память сниму с тебя валенки. Нам ещё наступать предстоит. 1944
Михаил Исаковский. Враги сожгли родную хату [Прасковья]
Звукозапись сделана в квартире М. Исаковского, в Москве; конец 1960 годов. Архив ГМИРЛИ имени В. И. Даля.
Враги сожгли родную хату [Прасковья] Враги сожгли родную хату, Сгубили всю его семью. Куда идти теперь солдату, Кому нести печаль свою? Пошёл солдат в глубоком горе На перекрёсток двух дорог, Нашёл солдат в широком поле Травой заросший бугорок. Стоит солдат – и словно комья Застряли в горле у него. Сказал солдат: «Встречай, Прасковья, Героя – мужа своего. Готовь для гостя угощенье, Накрой в избе широкий стол. Свой день, свой праздник возвращенья К тебе я праздновать пришёл ...» Никто солдату не ответил, Никто его не повстречал, И только тёплый летний ветер Траву могильную качал. Вздохнул солдат, ремень поправил, Раскрыл мешок походный свой, Бутылку горькую поставил На серый камень гробовой. «Не осуждай меня, Прасковья, Что я пришёл к тебе такой. Хотел я выпить за здоровье, А должен пить за упокой. Сойдутся вновь друзья, подружки, Но не сойтись вовеки нам ...» И пил солдат из медной кружки Вино с печалью пополам. Он пил – солдат, слуга народа, И с болью в сердце говорил: «Я шёл к тебе четыре года, Я три державы покорил ...» Хмелел солдат, слеза катилась, Слеза несбывшихся надежд, И на груди его светилась Медаль за город Будапешт. 1945
Борис Слуцкий. Голос друга
Звукозапись с виниловой пластинки; 1970 годы.
Голос друга (памяти и от имени поэта Михаила Кульчицкого) Давайте после драки Помашем кулаками, Не только пиво-раки Мы ели и лакали, Нет, назначались сроки, Готовились бои, Готовились в пророки Товарищи мои. Сейчас все это странно, Звучит все это глупо. В пяти соседних странах Зарыты наши трупы. И мрамор лейтенантов – Фанерный монумент – Венчанье тех талантов, Развязка тех легенд. За наши судьбы (личные), За нашу славу (общую), За ту строку отличную, Что мы искали ощупью, За то, что не испортили Ни песню мы, ни стих, Давайте выпьем, мёртвые, Во здравие живых! 1952
Сергей Орлов. «Когда это будет, не знаю...»
Звукозапись сделана 30 марта 1975 на вечере в Центральном доме литераторов.
* * * Когда это будет, не знаю: В краю белоногих берёз Победу девятого мая Отпразднуют люди без слёз. Поднимут старинные марши Армейские трубы страны, И выедет к армии маршал, Не видевший этой войны. И мне не додуматься даже, Какой там ударит салют, Какие там сказки расскажут И песни какие споют. Но мы-то доподлинно знаем, Нам знать довелось на роду, – Что было девятого мая Весной в сорок пятом году. 1975
Константин Симонов. «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины...»
<А. Суркову>
Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав от дождя их к увядшей груди,
Как слёзы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем вёрстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук охраняя живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в Бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти дороги, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с жалобой женскою
Впервые война на просёлках свела.
Ты помнишь, Алёша: изба под Борисовом,
По мёртвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьём,
Ты помнишь, старуха сказала:
— Родимые, Покуда идите, мы вас подождём.
«Мы вас подождём!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождём!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алёша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской полях раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока ещё милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я всё-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
Анна Ахматова: из цикла «Ветер войны»
9 мая 1965 года
Клятва
И та, что сегодня прощается с милым,
— Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянёмся, клянёмся могилам,
Что нас покориться никто не заставит!
Ленинград
Июль 1941
* * *
Важно с девочками простились,
На ходу целовали мать,
Во все новое нарядились,
Как в солдатики шли играть.
Ни плохих, ни хороших, ни средних...
Все они по своим местам,
Где ни первых нет, ни последних...
Все они опочили там.
1943
Мужество
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах.
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
— И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесём,
И внукам дадим, и от плена спасём
Навеки!
Февраль 1942
Давид Самойлов: «Сороковые...»
* * *
Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.
Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с Запада к Востоку...
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.
Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.
Как это было! Как совпало —
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..
Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые...
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!
1961
Стихотворения, написанные войной
Алексей Сурков. Из цикла «Военная осень»
* * *
Видно, выписал писарь мне дальний билет,
Отправляя впервой на войну.
На четвёртой войне, с восемнадцати лет,
Я солдатскую лямку тяну.
Череда лихолетий текла надо мной,
От полночных пожаров красна.
Не видал я, как юность прошла стороной,
Как легла на виски седина.
И от пуль невредим, и огнём не палим,
Прохожу я по кромке огня.
Видно, мать непомерным страданьем своим
Откупила у смерти меня.
Испытало нас время свинцом и огнём.
Стали нервы железу под стать.
Победим. И вернёмся. И радость вернём.
Будет время всё наверстать.
Неспроста к нам приходят неясные сны
Про счастливый и солнечный край.
После долгих ненастий недружной весны
Ждёт и нас ослепительный май.
(«Новый мир», № 1, 1943)
Вероника Тушнова. «Хирург»
Порой он был ворчливым оттого,
Что полшага до старости осталось.
Что верно часто мучила его
Нелегкая военная усталость.
Но молодой и беспокойный жар
Его хранил от мыслей одиноких.
Он столько жизней бережно держал
В своих ладонях, умных и широких.
И не один, на белый стол ложась,
Когда терпеть и покоряться надо,
Узнал почти божественную власть
Спокойных рук и греющего взгляда.
Вдохнул эфир, слабел и, наконец,
Спеша в лицо неясное вглядеться,
Припоминал, что, кажется, отец
Смотрел вот так, когда—то в раннем детстве.
А тот и в самом деле был отцом
И, может быть, над раненным склонённый
Не раз искал похожего лицом
В молочном свете операционной.
Своей тоски ничем не выдал он,
Никто не знает, как случилось это,
В какое утро был он извещён
О смерти сына под Осколом где—то.
Не в то ли утро с ветром и пургой,
Когда немного бледный и усталый,
Он паренька с раздробленной ногой
Сынком назвал совсем не по уставу.
(«Новый мир», № 3, 1944)
Александр Яшин. «Раннее утро»
Чуть в домах затопят печи,
И выходит со дворов
Утро блеяньем овечьим
И мычанием коров.
Отпускник-солдат обходит
С детства милые места:
Постоит на огороде,
Сядет молча на росстань,
На цветок во ржи подышит,
Колос в пальцах разотрёт...
Что ни видит, что ни слышит —
Он ещё войной живёт.
За окольною избою
В поле чистом, паровом,
Как над дымным полем боя,
Нарастают гул и гром.
Отдуваясь и стреляя,
Словно танк на рубеже,
Трактор, пашню подымая,
Пробивается к меже.
На току за баней чёрной
Барабан гудит-ревёт,
Словно это двухмоторный
Бреет землю самолёт.
А овины, словно доты.
Вороньё кричит: Ур-ра!
И стучат, как пулемёты,
У амбаров триера.
Кузня ухает с рассвета,
Над трубою чёрный чад,
Как сигнальные ракеты,
Искры круглые летят.
Мир пришел, но долго сниться
Будет нам военный гром,
Будем звать между границей,
Реку водным рубежом.
(«Новый мир», № 7, 1945)
Давид Самойлов. «Сороковые...»
Фото начала 1960-х
* * *
Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.
Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с Запада к Востоку...
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.
Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.
Как это было! Как совпало —
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..
Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые...
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!
(«Новый мир», 1961, № 6)
Юлия Друнина. «В самый грустный и радостный праздник в году...»
* * *
В самый грустный и радостный праздник в году,
В День Победы, я к старому другу иду.
Дряхлый лифт на четвёртый вползает с трудом.
Тишиною всегда привечал этот дом,
Но сегодня на всех четырех этажах
Здесь от яростной пляски паркеты дрожат.
Смех похож здесь на слёзы, а слёзы на смех.
Здесь сегодня не выпить с соседями — грех...
Открывает мне женщина — под пятьдесят.
Две медальки на праздничной кофте висят,
Те трагичные, горькие — «За оборону».
Улыбаясь, косы́ поправляет корону.
Я смотрю на нее — до сих пор хороша!
Знать, стареть не дает молодая душа.
Те медальки — не слишком большие награды,
Не прикованы к ним восхищённые взгляды.
В делегациях нету её за границей.
Лишь, как прежде, её величают «сестрицей»
Те, которых она волокла на горбу,
Проклиная судьбу, сквозь пожар и пальбу.
— Сколько было спасённых тобою в бою?
— Кто считал их тогда, на переднем краю?
Молча пьём за друзей, не пришедших назад,
Две натёртые мелом медали горят
— Две медали на память о чёрных годах,
О прикрытых сердцами родных городах...
(«Новый мир», 1968, № 11)
