«Она не вернулась из леса». Как я пережила исчезновение бабушки

Моя бабушка пропала без вести восемь лет назад, и для того, чтобы научиться говорить об этом спокойно, мне потребовалось немногим меньше.

Строго говоря, она была моей двоюродной прабабушкой, а звала я ее «тётей Сашей», потому что она, моложавая, утончённо-красивая, на свой возраст не выглядела, и понимание того, что ей уже за 80, пришло ко мне, только когда я увидела год рождения на ориентировке. Своей семьи у нее не случилось, и мы, дети и внуки ее брата, стали для нее самыми близкими людьми.

Она жила одна, старалась «никому не мешать», и даже дверного звонка у нее не было; она не смотрела телевизор и не интересовалась новостями. Когда к ней приходили подруги, они пили чай и говорили о живописи. Она казалась мне гостьей из другого, мне непонятного, мира, и запомнила ее такой — человеком-загадкой.

В молодости она немало путешествовала, а когда стала старше и уже не могла далеко ездить, нашла отдушину в походах в лес за ягодами — всё с теми же подругами. Когда они умерли, стала ездить одна: садилась на первую электричку в сторону области, выходила через сорок минут всегда на одной и той же станции. Привозила пахучую свежую землянику, вместо банки — обрезанные бутылки.

Из одной из таких поездок она не вернулась. Мы узнали об этом только на следующий день, когда на стук в дверь никто не ответил. Это было совсем на нее не похоже: даже если она была занята, всегда откладывала любые дела ради близких. В холодильнике нашлась нетронутая миска с ее любимыми ягодами — значит, домой не возвращалась.

«Мы прошли всё: внутреннюю борьбу, опускание рук, маловерие». История о семье одного священника

Оказалось, в день пропажи ее видели на станции — она шла через деревню в сторону леса, — и больше ничего. Это случилось в июле, а искали ее до самой зимы.

Мне было шестнадцать. Я была уверена, что ее найдут через день, два, неделю… Когда неделя прошла, надежда сменилась вопросами к Богу, и каждый новый вопрос добавлял обреченности.

Почему именно она?

Почему страдают всегда самые светлые, добрые, искренние люди?

Почему Он не дает хотя бы просто найти ее, чтобы похоронить по-человечески?

По-че-му?

В те дни шли не просто дожди, а настоящие ливни, и я часами смотрела в окно и думала, что это-то уже слишком: дождь сильно усложняет поиски в лесу, смывая следы и превращая землю в непроходимую грязь. Как же так, Господи?..

Это была не просто обида на Бога, позволяющая хотя бы с трудом, но функционировать, а глубокое непонимание, как продолжать жить в мире, который ты больше не можешь предсказать: все, во что я верила, рассыпалось в один день.

Мне стало сложно выходить из дома: весь район был обклеен ориентировками, с которых на меня как всегда добро и внимательно смотрела тётя Саша. Я чувствовала себя виноватой перед ней, и мне даже не нужно было объяснять себе, что именно я сделала не так. Мои молитвы сосредоточились на повторении одной и той же фразы: «Я это заслужила, но почему Ты к ней так жесток?»

В один из таких дней, слившихся в одну волну темноты и боли, я попросила у Бога — вообще-то думала, что прошу у Него что-то в последний раз, — показать мне, в чем Его доброта, о которой все говорят.

Единственный ответ на эту молитву, который я готова была услышать, — это «найдена, жива» в телефонной трубке. Но этого не случилось...

Время шло, а боль все не уходила. И я попыталась от нее сбежать. Помню, что сидела на мостовой в Венеции, смотрела на солнечные блики на сине-зеленой воде канала и думала о том, что понятия не имею, какой на самом деле Бог. В Его доброту верить я больше не могла. Я усмехнулась тогда и ждать чего-то хорошего окончательно перестала. Как выяснилось, зря.

Вернувшись домой, я стала постепенно замечать удивительные вещи, которые не казались мне важными, пока я тонула в своем горе: а ведь десятки людей вышли искать ее, совершенно незнакомую им бабушку, — и они делали это, несмотря на дождь, холод и грязь, траву местами выше человеческого роста и риск провалиться в болото; волонтеры не спали ночами, отрабатывая самые невероятные версии ее пропажи; друзья и знакомые писали теплые слова и приезжали — просто чтобы обнять и побыть рядом. Поисковики стали называть ее «наша Ба», они искренне к ней привязались, хотя видели только на фотографиях. В те дни любви вокруг было столько же, сколько страдания. Когда я поняла это, я впервые без страха вышла из квартиры и смогла улыбнуться ее лицу на сером фото с ориентировки.

Годы спустя на форуме, посвященном ее пропаже, появилось новое сообщение: «Понимаю, что прошло много времени и вряд ли кто-то ответит, но я тоже был на этом поиске, и очень хотел бы знать, нашли ли бабушку». Это и вновь ранило мне сердце — и одновременно согрело его.

Тётю Сашу не нашли, но ее исчезновение позволило многим людям узнать, сколько в их сердцах добра, и поделиться им друг с другом. Все, кто следил за этим поиском, увидели настоящее чудо — побежденное одиночество: мы часто считаем, что наши проблемы интересны только нам, но вот они, чужие, казалось, люди, готовы бросить всё, чтобы не дать погибнуть одному человеку. И это не супергерои, а самые обычные люди, живущие рядом с нами.

Случившееся изменило и меня. Раньше я училась и работала сутками, и у меня практически никогда не было выходных. От родных я привычно отмахивалась: «Некогда, в другой раз увидимся». Нет времени приехать, позвонить, выслушать... И тут ты оказываешься в ситуации — не к кому приезжать, и нет уверенности, что вы когда-нибудь встретитесь. Это был жесткий урок, но он важен. В погоне за успехом нельзя позволить себе потерять любимых.

Бог не хочет, чтобы люди страдали, но если страдание приходит, то даже в самой трагичной истории Он может показать нам свет, который не отменяет боли, но наполняет ее смыслом. Когда мне кажется, что надежды нет и Господь меня не слышит, я вспоминаю об этом.

Я больше не обижаюсь на Бога.