Это было время, когда ещё многое в церкви для меня было в новинку. Шаги мои были робкие, а походка ― неровной.
Бабушка мне когда-то так тепло сказала: «Поленька, как хорошо, что ты со Христом дружишь». Вместе с главным Другом появились и другие новые друзья, с которыми нас связывала вера. Одним из таких друзей стала Таня.
Про крестный ход по Плещееву озеру я услышала именно от нее. Но даже её красочные рассказы не приближали меня к пониманию, как это всё происходит. В тот год мы с Таней отправились в Переславль, чтобы посмотреть на всё своими глазами.
Кончается весна. Погода обманчивая. Утро было светлым и наполненным добрыми ожиданиями. Дорогой молились. Пустая трасса была монотонно красивой, и Таню, которая была за рулём, начало клонить в сон. Остановились, походили, сделали зарядку. Надо ехать, важно успеть на литургию. Едем, а сон не отступает ― снова остановка. Начали переживать, что не успеем. Навигатор показывал, что опаздываем сильно. Продолжили молитву, забыв о времени. А оно будто и остановилось ― приехали мы аккурат к началу.
Читайте также:
В память о чудесном спасении Евфросинии Московской и ее детей состоялся крестный ход по водам Плещеева озера
Маленький надвратный храм Горицкого монастыря был полон, но места всем хватало. Слева, в маленькой нише, шла исповедь. Таня меня заботливо вперёд подталкивает. Я от радости благодарной бухаюсь на колени перед сидящим батюшкой, принимающим исповедь. Он ласково меня придерживает и говорит: «Ну, что ты, до Троицы не надо. Рассказывай, что сердце гложет».
После литургии читали акафист преподобной Евфросинии Московской, в память которой совершается крестный ход. И наша матушка Евфросиния распоряжается, кто где идет и какие иконы несет. Указания раздает быстро, нужно ловить свое. Я где-то зазевалась, и иконы уже все раздали.
Я шла рядом с Таней и Еленой, Таниной подругой, которую я до этого знала только по рассказам. Матушка Евфросиния впереди задавала темп крестного хода. Мы запыхались, идя за ней и шутя, что матушка включила свою третью космическую скорость. Удивлялись её силе, ведь она уже девятый десяток разменяла.
Когда подходили к причалу, Лена попросила её сменить и понести икону. Как же тепло стало рукам, когда в них оказался образ Богородицы с младенцем!
Дошли. Матушка начинает всех в лодки сажать и строго говорит, что в лодки только те, кто иконы нес. Я пытаюсь Лене вернуть икону, но матушка властным словом прекращает суету.
Я в лодке. Молодые курсанты начинают водную часть крестного хода. Во главе на большой ладье епископ. На берегу стоят люди, машут и осеняют себя, а кто-то и нас, крестным знамением.
И вот ладья останавливается, и епископ с диаконом и певчими начинают водосвятный молебен, зачерпнув воды из Плещеева озера. Всё озеро святое. Небо светлое, вода освященная, молитва звучная. Отправляемся догонять ладью, в которой непонятно для нас, как уже оказалась матушка Евфросиния, только что руководившая нами на причале.
Вёсла ровно ударяют о воду. До ладьи уже немного осталось, от радости, нас переполняющей, начали щебетать, делясь впечатлениями.
И вдруг ровное озеро начинает перекличку волнами, и голос их все громче. И ветер вступает в разговор. Моряки увеличивают ход. Мы замолкаем. Ладья перестает приближаться, начинается град. Кормчий принимает решение возвращаться. Нас наскоро укрывают брезентом. Я сижу с краю, держу уголок, о правую руку бьётся град.
― Девочки, все 50-й псалом помнят? Давайте петь!
Я хлопаю мокрыми ресницами, робко и неровно вступаю в местах, где помню слова. Ритм задавал град, вторящий словам Давида: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей…»
По великой милости мы ступили на берег, и тут же засияло уже совсем летнее солнце. А я в тот раз полностью выучила 50-й псалом.
