Когда отцу Александру объявили, что он арестован и должен следовать за сотрудниками НКВД, выяснилось, что ему нечего обуть, так как в семье была только одна пара сапог, в которых ушёл его сын Георгий. И лишь когда сын вернулся, отец Александр смог обуться и под конвоем проследовать к арестантской машине, где уже ждал отправки в тюрьму один из арестованных тогда же жителей села. Дочь священника рванулась бежать вслед за отцом и что было сил закричала. Машина быстро тронулась с места, и ни дети священника своего отца, ни прихожане своего пастыря уже больше не увидели...
* * *
Священномученик Александр родился 5 августа 1893 года в селе Богородицком Коломенского уезда Московской губернии в семье священника Богородицерождественской церкви Иоанна Фёдоровича Соловьёва и его супруги Анны Михайловны и был крещён на следующий после рождения день, в праздник Преображения Господня. В 1907 году Александр окончил Перервинское духовное училище, в 1909 году — первый класс Московской духовной семинарии и с 29 марта 1911 года стал служить псаломщиком в Покровской церкви села Таширово Верейского уезда Московской губернии. 28 ноября 1912 года Александр был переведён в Алексиевскую церковь в селе Горбуново Дмитровского уезда и 30 января 1913 года посвящён в стихарь. С 3 сентября того же года он снова стал служить в храме в селе Таширово. 6 сентября 1916 года Александр был назначен псаломщиком в Преображенский храм в селе Слепушкино Верейского уезда.
23 августа 1917 года Александр Иванович обвенчался с девицей Зоей, дочерью священника Иннокентия Николаевича Грузинова, служившего в Христорождественском храме в селе Рождествено-Шарапово Московского уезда Московской губернии. 27 июля 1917 года Александр Иванович был определён и вскоре рукоположен во диакона к Ильинской церкви погоста Стребуково Московского уезда.
В феврале 1919 года диакон Александр перешёл служить в Покровскую церковь села Покровского Самарского уезда Самарской губернии и 30 августа 1921 года был рукоположен во иерея к Казанскому храму в селе Королевке Мелекесского уезда, в котором он прослужил до 1 августа 1924 года. 27 ноября того же года отец Александр был назначен служить в Преображенский храм села Сляднево Волоколамского уезда Московской губернии, где он прослужил до мученической кончины. В 1927 году он был награждён набедренником, в 1928 году — скуфьёй и камилавкой.
Отец Александр, как о нём рассказывали знавшие его люди, был пастырем строгим, но справедливым, и его детям, которых у него было пятеро, даже в голову не приходило в чём-либо его ослушаться.
Гонения от безбожных властей и материальные условия жизни в селе Сляднево, как, впрочем, и в соседних сёлах, были настолько суровы, что у людей буквально не хватало средств на пропитание. Семья священника, принадлежавшая к гонимому тогда сословию, почти постоянно находилась в состоянии недоедания; чтобы как-то прокормиться, отец Александр с детьми ходили в лес собирать грибы и ивовую кору. Шляпки от белых грибов и кору они продавали, а на вырученные от продажи деньги покупали хлеб. Ножки от белых грибов они оставляли себе, это и была их вся «мясная» пища в течение года. В том же селе жили двое нищих, и Зоя Иннокентьевна иногда покупала у них куски хлеба, остававшиеся у них от получаемой ими милостыни.
В 1933–1934 годах наступило и вовсе голодное время. Администрация школы, где учились дети священника, помогала лишь детям колхозников, а детям единоличников и детям лишённых прав священников ничего не давали. Детям колхозников хоть в малом количестве, но давали на обед кашу и картошку, а детям отца Александра и того не давали. И когда другие ели, они, постоянно голодные, плакали.
Зимой детей колхозников везли в школу на санях, а детям отца Александра не разрешалось сесть в сани. И они уныло и одиноко брели пешком, разве кто иногда сжалится и, не испугавшись оказать милость, подвезёт их до школы. Но это бывало не часто.
Когда хлеб появился в свободной продаже, за ним нужно было идти в Волоколамск, где у булочной с ночи выстраивалась огромная очередь. Дети священника приходили к булочной ночью и ложились спать у её дверей. Вокруг бегало множество крыс, но голодные крысы спящих голодных детей не трогали. Купить можно было только по два килограмма хлеба на человека, и детям приходилось дважды занимать очередь, чтобы принести хлеб для всей семьи. Купив хлеб и немного поев, они несли его домой, как драгоценность.
В 1936 году Преображенский храм в селе был закрыт и богослужение в нём прекратилось, но после больших хлопот отца Александра удалось добиться разрешения на возобновление богослужений. И в 1937 году храм вновь был открыт, что стало большой отрадой для пастыря и прихожан.
В сентябре 1937 года отец Александр тяжело заболел и около месяца пролежал в больнице. И в том же месяце 27 числа начальник Волоколамского районного отделения УНКВД младший лейтенант госбезопасности Соломатин подписал постановление об аресте священника, написав, что тот, «будучи враждебно настроен к строю в СССР, группирует вокруг себя бывших кулаков и антисоветский церковный элемент, среди колхозников ведёт контрреволюционную и антисоветскую агитацию, направленную на срыв мероприятий ВКП(б) и советского правительства». 4 октября заместитель начальника УНКВД по Московской области майор госбезопасности Якубович утвердил постановление об аресте священника.
Отец Александр знал, что его арестуют, но не стал предпринимать никаких действий, чтобы уклониться от мученической кончины. Выписавшись из больницы и не вполне ещё выздоровев, он вернулся домой, придя туда едва ли не под день ареста, который состоялся в ночь с 9 на 10 октября. Сотрудники НКВД во время обыска унесли с собой из убогой обстановки семьи священника всё, что могли, включая самое для него дорогое — книги, и среди них Евангелие. Книг набралось два мешка, вместе с книгами забрали и иерейский серебряный крест.
После ареста отец Александр был отвезён в тюрьму в городе Волоколамске. Храм отца Александра был закрыт, в нём администрация колхоза устроила мастерскую для ремонта тракторов. А в 1939 году храм был и вовсе разрушен. Дом священника разобрали и вывезли неизвестно куда вместе с остававшимся здесь скудным скарбом, а семью выгнали на улицу, и Зоя Иннокентьевна долго ещё потом скиталась с детьми по селу, кто где примет. Скончалась она в 1942 году во время Великой Отечественной войны. Сын ушёл добровольцем на фронт и вернулся оттуда инвалидом. Дочери сначала подрабатывали у людей в нянях, а когда стали работать в советских учреждениях, то всячески скрывали, что они дети священника. И когда кто-нибудь по телефону звонил и спрашивал именно их, они сначала испуганно уточняли, кто звонит: мужчина или женщина, и только потом подходили к телефону. По своей мучительности это была жизнь почти что в аду.
22 октября сотрудник Волоколамского районного отделения УНКВД И. Белоусов допросил председателя колхоза в селе Сляднево Петра Мурашева, который заявил, что он уже давно замечал, что священник «Соловьёв антисоветски настроен к существующему в СССР строю, всюду выявляет недовольство к проводимым мероприятиям советской власти и ВКП(б). Среди колхозников ведёт агитацию, направленную на срыв работы в колхозе. В 1937 году во время колхозных работ Соловьёв говорил некоторым членам колхоза, чтобы они помогли храму, так как храм наш разрушается и требует ремонта, а также он просил оказать помощь в уплате налога и говорил при этом: „Православные, от Церкви не отшатывайтесь, Церковь ещё вам поможет в деле спасения вашей души“. В результате отдельные колхозники помогали ему. В момент сельскохозяйственных заготовок в 1937 году Соловьёв в моём доме говорил моему старику отцу: „Налогами мучают не только меня, но и вас, колхозников. Вот, посмотрите, работаете, работаете — и всё на налоги, а себе ничего не остаётся, сидите голодные, холодные“. Соловьёв, используя в деревне отсталые слои населения, в особенности стариков и старух, раздавал им свои церковные книги и при этом, зачитывая выдержки из книг, объяснял: „Вот по Божьему Писанию как раз правильно идёт, одна власть меняет другую, и советская власть тоже долго не просуществует...“ Соловьёв свои действия, направленные на срыв колхозного строительства, переносит и в соседнюю деревню Бутаково, где маскируя себя, предлагает свои услуги в качестве счетовода колхоза. Причём колхоз обещал его взять при условии, если он снимет сан, на что Соловьёв ответил: „Этого я сделать не могу. Я поставлен Богом и должен служить Богу“».
23 октября Белоусов допросил священника.
— Проживая в селе Сляднево, вы среди населения вели антисоветские разговоры. Дайте показания, когда и какие? — потребовал Белоусов от отца Александра.
— Никаких антисоветских разговоров среди населения я не вёл, — ответил священник.
— Следствие располагает материалами о вашей антисоветской деятельности среди населения и ещё раз настаивает на даче правильных показаний.
— Никакой антисоветской агитации я не вёл и не веду.
— Вам зачитываются показания ряда свидетелей о вашей антисоветской деятельности. Подтверждаете вы их?
— Показания свидетелей, зачитанные мне, я слышал и таковые отрицаю, за исключением одного случая, когда я просил верующих оказать денежную помощь, необходимую для ремонта храма и уплаты налогов.
На этом допросы были окончены, и почти сразу же после этого он был отвезен в Таганскую тюрьму, где 30 октября была сделана с него фотография для исполнителей казни, как будто сотрудники НКВД были уверены, что священник будет приговорен к расстрелу. И действительно, 3 ноября 1937 года тройка УНКВД СССР по Московской области приговорила отца Александра к расстрелу. Священник Александр Соловьёв был расстрелян через день, 5 ноября, и погребён в общей могиле на Бутовском полигоне под Москвой.
