Больше других мне нравится, как воплотил в живописи образ Иова многострадального художник Владимир Боровиковский. Нравится — не то слово, конечно. Когда читаешь историю Иова, возникает желание прийти к нему вместе с его друзьями. И хочется не только его утешить, но, скорее, посмотреть на человека, которой смог вот так, вот в такой мере доверять Богу.
Ещё я очень люблю темп этой истории. Как мы сочувствуем сейчас? Ставим грустный смайлик, шлем эмодзи «обнимаю», пишем несколько слов. Иногда приезжаем, гладим по плечу, обнимаем офф-лайн, а после бежим по своим делам, забываем за суетой о чужих страданиях. Иногда, бывает и такое, люди сторонятся чужой беды. Есть такое суеверное отношение — не надо быть рядом с несчастными, ведь невезение — заразно. А может и хуже быть, как было с Иовом: «Они гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются плевать пред лицем моим».
Читайте также:
За пределами добродетели, или Спасает ли праведность от страданий. Размышления над книгой Иова
Но у Иова, как у всякого хорошего человека, были настоящие друзья, которые преодолели долгий путь, чтобы побыть с ним:
И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его. И подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.
Семь дней и семь ночей они просто сидели рядом с Иовом! Сидели и молчали! Они словно врастали своими сердцами в его боль, прежде чем заговорить с ним. В этом такая мудрость, такой такт, такая любовь! Эти семь дней спасительного донорского молчания поразили меня больше, чем долгие сроки жизни первых людей.
На все их сетования и рассуждения своих друзей Иов отвечает, что пройдёт через все испытания, и станет, как золото.
Надо прямо девиз себе на стену повесить — пройду все это и стану, как золото.
Возвращаясь к картине: все художники пишут Иова с мукой и болью в глазах, а Боровиков написал взгляд Иова светлым и детским. Чем людям, которые плевали и смеялись, казалась вера Иова? Блажью? Безумием?
А он оставался верующим. Он оставался чадом Божьим. И есть в этом огромная сила, к которой хочется приблизится и о которой хочется расспросить.
