Честный взгляд верующего на фильм «Интерстеллар»

Без глобуса и совы

Первое, что надо сказать: если в произведении искусства мы усматриваем некий смысл, некую концепцию, то отсюда вовсе не следует, что автор сознательно такой смысл закладывал. Мог заложить, а мог и нет. Или заложил какой-то другой смысл, не тот, что мы увидели. И это совершенно нормально. Талантливое произведение допускает множество интерпретаций, где авторская — не единственная и даже не обязательная. Все эти «что хотел сказать поэт Х своим стихотворением», «какова социальная проблематика полотна художника Y» — крайне примитивный подход к искусству.

Поэтому, говоря о духовном посыле фильма «Интерстеллар», я вовсе не утверждаю, что Кристофер Нолан все это действительно задумал и воплотил. Более того, после просмотра у меня сложилось стойкое убеждение, что для режиссера главной целью было создать яркую, зрелищную картину, которая держит внимание зрителя.

Ему явно хотелось сделать то, чего еще никто не делал, — в подробностях показать, что происходит с пространством, временем и материей вблизи черной дыры, причем сделать это безупречно с научной точки зрения. Безупречно, конечно, не получилось, но он честно постарался (о чем говорит хотя бы тот факт, что главный научный консультант и исполнительный продюсер фильма — известный ученый-астрофизик Кип Торн, крупнейший специалист по черным дырам).

Но на происходящее в фильме можно же посмотреть и с других позиций, можно попробовать понять, как мыслят герои, каковы их ценности, как происходящее можно интерпретировать с христианской точки зрения. Что я и попробую сделать. Не натягивая, как сейчас принято говорить, совы на глобус, то есть не приписывая автору тех мотиваций, которых у него, возможно, не было.

Про что это?

Итак, середина нашего столетия (2067 год). Мир на грани экологической катастрофы (по косвенным намекам, еще и спустя десять лет после завершения Третьей мировой войны). Земля перестала родить, сельскохозяйственные культуры, поражаемые различными вирусами, гибнут, пылевые бури делают жизнь невыносимой. Поэтому все заботы человечества — о том, как выжить. Наука, творчество, искусство — это сейчас уже лишнее, народу нужны фермеры, а не профессора.

На этом фоне разворачивается сюжет. В его основе — стремление группы ученых из НАСА спасти человечество. Метод спасения — переселиться в другую звездную систему, к другой звезде, где все, наверное, будет хорошо. И такая возможность вроде бы есть: вблизи от Сатурна образовалась черная дыра, а, как утверждается в фильме, черные дыры — это же «кротовые норы», то есть порталы в другие галактики и даже другие вселенные (в реальности же это лишь гипотеза, которую современная наука не может ни подтвердить, ни опровергнуть). Оказывается, туда, в другие миры, уже была послана экспедиция и даже открыла там какие-то планеты. И вот сейчас начинается новая экспедиция под началом бравого пилота Купера.

Бóльшая часть сюжета как раз и состоит из космических приключений экипажа корабля «Эндюрэнс». Их подстерегают всяческие опасности, причем проистекающие как от природы, так и от человеческого эгоизма (но не буду спойлерить). Главное, что в итоге спасение человечества происходит совсем не тем путем, какой предполагал глава всего этого научного проекта профессор Брэнд. Суть в том, что счастливое и могущественное человечество будущего как раз всё это и затеяло — черную дыру на орбите Сатурна, путешествие «Эндюрэнса», участие пилота Купера в экспедиции, чтобы передать своим погибающим предкам (то есть, по сути, нам) информацию, которая позволит им овладеть тайнами гравитации. А гравитация, конечно, решит все проблемы!

Так оно и происходит, Купер, сам того не до конца понимая, выполняет свою миссию — и благодарные потомки возвращают его назад в Солнечную систему, где уже прошло чуть ли не сто лет и человечество, овладевшее гравитацией, переселилось на космические станции на орбите Сатурна (не спрашивайте, почему не на орбите Земли). Там он встречается со своей престарелой дочерью Мёрф, которой было десять лет на момент разлуки с отцом и которая, собственно, и открыла тайны антигравитации... благодаря Куперу.

О чем это?

Фильм получился яркий, захватывающий зрительское внимание. И очевидно, Кристофер Нолан сознательно ставил себе такую цель — сделать завораживающее кино, нарисовать впечатляющую картину не столь уж отдаленного будущего.

Но только ли это было целью режиссера? Нет ли здесь второго плана, где увлекательный сюжет служит лишь средством для серьезного смыслового высказывания? Может, «Интерстеллар» — это попытка не только развлечь зрителя, но и поговорить с ним о чем-то по-настоящему важном?

Давайте посмотрим, какая именно драма разворачивается в предложенных декорациях. Человечество медленно, но неотвратимо гибнет. Причем не из-за происков неких внешних сил, а по своей же вине. Не надо было устраивать мировые войны, не надо было доводить планету до экологических катастроф. Но что же делать? Появляется герой, который вроде бы такой же человек, как и все, но на самом деле он — особый, избранный. Он должен спасти человечество, пожертвовав собой. Пожертвовать — означает не только рискнуть жизнью, но и остаться без родных и близких (и их оставить одних). В самый критический момент — пойти на почти неминуемую смерть. То есть Купер совершает подвиг ради спасения человечества. Причем все получается, он действительно становится Спасителем — и даже побеждает смерть, возвращается живым в светлое будущее. Ненадолго, правда — в финале же он принимает решение вновь пройти сквозь созданный черной дырой портал, чтобы в иных мирах создавать колонии землян.

Ничего не напоминает? Кто у нас еще приносил себя в жертву ради спасения рода людского?

Да, это ремейк евангельской истории. Действительно, работают цепочки ассоциаций: подверженность каждого человека греху и смерти — и предполагаемая гибель человечества от голода и пылевых бурь. Христос, пожертвовавший Собою, чтобы спасти всех и каждого, — и пилот Купер, отдающий свою жизнь за людей. Воскресение Христа — и возвращение Купера в спасенный им мир, где он успел повидаться с умирающей дочерью. И даже в его финальном отбытии в другую галактику можно увидеть параллель с вознесением Христа.

А чтобы эти параллели сделать совсем уж очевидными — проект профессора Брэнда по переселению человечества в иные миры называется «Лазарь». Тут уж явная отсылка к Евангелию, к эпизоду, где Христос воскресил Своего друга Лазаря, умершего от тяжелой болезни. Как Лазарь был мертв и ожил, так, по идее, и человечество...

Добавим и вдохновенный гимн любви, который в фильме произносит Амелия Брэнд, дочь профессора Брэнда. Очень перекликается и со словами Бог есть любовь из Первого послания апостола Иоанна (1 Ин 4:16), и с 13-й главой Первого послания к Коринфянам апостола Павла, где тот описывает, какой должна быть подлинная любовь. Совпадение? Не думаю.

Кто спасет человечество?

Итак, параллели очевидны. Режиссер явно хотел сыграть «на христианском поле», то есть работал с христианской картиной мира. Тут, конечно, возникает интересный вопрос: зачем? То ли Нолан искренне считал, что раскрывает суть христианской веры, используя научно-фантастические декорации, то ли для него христианские архетипы были всего лишь кусочками мировой культуры, кубиками, из которых он в духе постмодернизма строил свою башню.

Мы этого не узнаем, в чужую голову не залезешь. Да это на самом деле не так уж и важно. Гораздо важнее, что «Интерстеллар» действительно можно воспринять как христианское высказывание. Но тогда возникают вопросы, убедительного ответа на которые в фильме нет.

И первый вопрос: а ради чего именно главный герой совершил свой подвиг, то есть навсегда покинул своих близких?

Казалось бы, ответ очевиден: ради человечества. То есть перед нами возникают некие этические весы. На одной чаше — надежда сохранить человеческий род, на другой — горе девочки Мёрф, лишившейся папы. Что должно перевесить?

Сложность в том, что на этих чашах несопоставимые грузы. Что такое девочка Мёрф, совершенно понятно. А что такое человечество? Тем более будущее? Совокупность людей, которые, может быть, когда-нибудь родятся? С некоторой вероятностью. Гипотетически.

Человечество (как и нация, народ, этнос, партия и так далее) — это собирательное понятие, это умственная абстракция, как «интеграл», «метафора» или «дискурс».

Здесь перед нами встает философский вопрос, обсуждавшийся в Европе еще в Средневековье — я имею в виду полемику между «номиналистами» и «реалистами». Реалисты утверждали, что объективно существуют некие общности. Например, Река. Такая вот метафизическая река, конкретными воплощениями которой являются Темза, Сена, Рейн... Существует некая «птичья природа», а конкретные проявления — галки, орлы, синицы... Существует некий «французский народ», некая сверхличность, а конкретные его проявления — Пьер, Жанна, Антуан… Номиналисты возражали: нет таких сущностей, это всё «имена», собирательные понятия, применяемые для удобства. Да, у всех рек есть общие свойства, но отсюда не следует, будто совокупность таких свойств — это нечто существующее независимо от нашего сознания. В итоге мнение номиналистов возобладало, и мы, современные люди, его унаследовали — чаще всего о том не зная и не догадываясь.

Но унаследовали не до конца — в том, что касается человечества (а особенно — счастья человечества) многие мыслят как средневековые философы-реалисты. Это самое человечество мыслится как нечто самоценное, как некий сверхорганизм, который, точно из клеток, состоит из конкретных людей. Клетки могут отмирать, организму ничего не сделается. Сразу вспоминается из Маяковского: «Партия — это единый ураган, из голосов спрессованный тихих и тонких» — здесь труба чуть пониже, сверхорганизм — не все человечество, а только коммунистическая партия, но мысль ровно та же. Конкретный человек, конкретная личность — это так, это «единица — вздор, единица — ноль». Это очень перекликается с романом Джорджа Оруэлла «1984», где главный злодей, партийный бонза О'Брайен открывает Уинстону секрет бессмертия: всего лишь надо отказаться от самого себя, от своей личности, и слиться с партией, которая, как он убежден, бессмертна.

Удивительно, но и в западной либеральной культуре, которая, казалось бы, должна максимально дистанцироваться от тоталитарных идеологий, живет и процветает это представление о человечестве как сверхорганизме, имеющем приоритетную ценность по сравнению с конкретными гражданами. Именно это мы и видим в фильме Кристофера Нолана. Человечество же спасать надо! Не конкретную девочку Мёрф, не конкретного мальчика Тома или дедушку Дональда, а человечество. Оно же априори важнее!

Но тут само собой напрашивается возражение: а как же Христос? Христос, Который проповедовал: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин 15:13) и Который Сам это сделал. Пошел ради человечества на смерть, причинив, между прочим, страшное горе Своим близким — Матери и ученикам. Да, длилось это горе всего несколько дней, но ведь были же они, эти жуткие дни.

В чем разница между Христом и Купером? Не только в том, что Христос — одновременно и Бог, и человек, а Купер всего лишь человек. Разница еще и в том, что Христос пошел на крестную смерть не ради абстрактного понятия «человечества», а ради каждого человека. Каждого — то есть и тех, кто к тому времени давно уже умер, и тех, кто на тот момент еще не родился. Ведь, будучи Богом, Христос находится и в потоке времени, и в вечности, и поэтому для Него все эти давно умершие и еще не родившиеся — не игра ума, не предположение, а несомненная реальность, которую Он знает.

То есть Христос приносит Себя в жертву именно ради личного (!) спасения каждого человека, а не некоего коллективного счастья будущих поколений. В чем заключается это личное спасение? Не в том, что спасенный человек не умрет. Христос делает другое — того, кто добровольно принимает Его жертву, Он выводит в другое измерение (если пользоваться лексикой «Интерстеллара»). В этом измерении вопрос физической смерти — уже не самое главное, смерть остается, но лишь фактом биографии, которая сама по себе продолжается в Вечность.

А во вселенной Нолана, при всей его игре с многомерностью, ты по большому счету обречен на то, чтобы как личность существовать лишь в плоскости земного бытия. Физическая смерть неизменно ставит точку в твоей биографии, и единственный способ хоть как-то сымитировать бесконечность — включить свою биографию в общую биографию человечества, которое всех нас переживет (но это, как намекают нам ежедневно новостные ленты, не точно).

В отличие от Христа, Купер оперирует абстрактными понятиями и вероятностями. То, что человечество погибнет, — это для него не непреложный факт, а предположение, обладающее некой вероятностью, пускай и оцениваемой как высокая. То, что благодаря проекту «Лазарь» человечество будет спасено, — это опять-таки вероятностное предположение. Именно в этом и разница: у Христа на обеих чашах весов несомненная реальность, а у Купера на одной чаше реальность, на другой — интеллектуальные конструкты и вероятности.

Тут, однако же, вновь можно возразить: слова Христа о том, чтобы жизнь положить за други своя, адресованы нам, людям. В этих словах Он не только о Себе говорит, предсказывая собственную смерть, но и нас призывает к подвигу любви. Мы тоже должны душу отдавать за близких. И можно привести множество примеров, когда человек героически гибнет на войне, выдерживает страшные пытки, но не выдает своих — ведь иначе враги их уничтожат.

В чем здесь разница с подвигом Купера? Наверное, в том, что для такого героя «горизонт планирования» гораздо меньше. Он находится в обстоятельствах, где для него все очевидно. Вот враги — совершенно конкретные люди с конкретными автоматами, танками, бомбами. Вот свои — родственники, соседи, соратники. Совершенно ясно, что их ждет, если не выдержать давления. Тут уже не до просчета вероятностей, тут все весомо, грубо, зримо.

Второй вопрос: в чем, согласно идее режиссера, заключается спасение человечества?

В том, что оно, человечество, просто переселится с загаженной Земли куда-то еще: поначалу на орбиту Сатурна, а в перспективе — к другим звездам? Но если Землю загадили, то где гарантия, что и новые миры не загадят?

Если человечество не переродилось качественно, если его цели и ценности остались прежними, если оно несет в себе то, что в православных молитвах называется «семя тли» (очень поэтичный образ), то ведь все может повториться! Сразу вспоминается носовский «Незнайка на Луне», где проходимцы Мига и Жулио на какое-то время вынуждены были жить в квартире богатея Спрутса: «У вас, голубчик, в этой комнате слишком много скопилось дряни, — сказал он однажды Спрутсу. — Однако убирать здесь не стоит. Мы попросту перейдем в другую комнату, а когда насвиним там, перейдем в третью, потом в четвертую, и так, пока не загадим весь дом, а там видно будет».

Что на это можно ответить, исходя из логики фильма? Только надеяться, что когда-нибудь, в далеком будущем, человечество преобразится, избавится от своих пороков и, наверное, обретет почти божественное могущество. Светлая вера эта, однако, ничем не обоснована. Это просто мечта.

Далее: а кто, по большому счету, спасает человечество?

Купер? Нет, хоть он и спаситель, в логике фильма уподобляемый Христу, но все же он — не более, чем орудие в руках... В руках кого? Кто подлинный спаситель?

Оказывается, что само же человечество себя и спасает. В будущем оно станет таким могущественным, что сможет преодолевать время и воздействовать (например, руками Купера) на себя же в прошлом. Точь-в-точь как барон Мюнхгаузен, который сам себя из болота вытащил за волосы.

Следующий вопрос: а каким образом, согласно фильму, любовь преодолевает пространство и время?

Вот проникновенные слова Амелии: «Может быть, любовь — это нечто большее, что мы не в силах пока осознать. Может быть, это свидетельство чего-то... артефакт какого-то другого измерения, которое мы не в состоянии постичь. И меня тянет через всю Вселенную к человеку, которого я не видела десять лет и который, возможно, уже мертв. Любовь — это единственное доступное нам чувство, способное выйти за пределы времени и пространства. Может, нам стоит довериться ей, даже если мы и не понимаем её сути?»

Замечательно, но давайте посмотрим: а как конкретно там работает любовь. Это совершенно конкретная любовь — любовь Купера к своей дочери Мёрф. И работает она так: могущественное человечество будущего спасает Купера из черной дыры и помещает в некое многомерное пространство, в котором наш герой получает возможность воздействовать гравитационными волнами на предметы в своем доме на Земле, но сквозь время, в прошлом. Он и есть, как выясняется, тот призрак, который сбрасывал на пол книги в библиотеке. Таким образом он в конце концов сумел закодировать спасительную информацию в колебаниях стрелки наручных часов, которые перед отъездом подарил дочери. А та, уже будучи взрослым профессором, расшифровывает все это и совершает спасительное открытие. Куперу очень трудно, у него долго не получается, он готов впасть в отчаяние, но все же не впадает, а делает все новые и новые попытки. Потому что любит дочь, энергия любви им и движет.

Какой вывод? Любовь, говоря математическим языком, необходима, но недостаточна. Для того чтобы любовь сработала, спасла, надо, чтобы имелась некая среда, некая инфраструктура, в которой она и будет действовать. Если ее сравнить с электричеством, то нужен еще и мотор, который, запитываясь от электричества, станет крутить колеса.

Такой инфраструктурой, таким «мотором» в рамках фильма оказывается могущественное человечество будущего. Это же оно создало все те условия, которые превращают любовь в действие. То есть чтобы любовь была не просто красивыми словами и бурными эмоциями, чтобы она действовала, должно быть что-то еще.

Что? В фильме понятно, будущее человечество. А в реальности? С христианской точки зрения это Бог. Бог есть любовь, говорит апостол Иоанн Богослов. Да, но не только любовь. Да, любя, человек уподобляется Богу. Но чтобы любовь спасала, Бог создает и необходимые для этого условия. То, что можно обобщенно назвать «обстоятельствами места и времени».

Христианский взгляд

Фильм ставит важные вопросы, но не дает убедительных ответов. В рамках мировоззрения, которое лишь похоже на христианство, но все-таки не является им, таких ответов и не может быть. А как можно ответить с христианских позиций?

Прежде всего: человечество действительно нуждается в спасении. Но человечество не как абстрактное понятие, а каждый человек, с телом и душой. Из любого времени, из любой страны. Все люди — и жившие давно, и живущие сейчас, и те, кому еще предстоит родиться — всех надо спасти. От чего? От того повреждения нашей природы, из-за которого мы смертны и которое блокирует связь человека с Богом — и в земной жизни, и за ее пределами. Сделать это человеческими силами невозможно. Ни отдельный человек, ни человечество в настоящем или в будущем на такое не способны. Спасти может только Бог, и Он это делает. Воплотившись, умерев, воскреснув и открыв тем самым каждому возможность излечить свою больную природу. Причем спасение — это результат совместного действия и человека, и Бога. Поэтому в нем нет никакой принудиловки и никакого автоматизма.

Далее: человеческая природа излечивается, когда человек любит. Любит и других людей, и Бога. Но спасающая любовь — это нечто большее, чем вздохи на скамейке. Любовь реализуется в действиях. А действия эти оказываются возможными, потому что Бог создает для этого необходимые условия.

Следующий момент: человек, готовый к деятельной любви, постоянно вынужден совершать нравственный выбор, принимать решения, как именно следует поступить, исходя из любви. И этот выбор может оказаться очень трудным, потому что приходится анализировать имеющуюся информацию, делать какие-то выводы, прогнозы. А нам может не хватить данных, может не хватить мощности мозга. Для христианина выход в таких случаях — довериться Богу. А для того, чтобы довериться, нужно стараться лучше Его узнать. Это, кстати, и называется «смирением». Но герои фильма живут в мире, где Бог если и не полностью отвергнут, то вынесен за скобки. Они поступают так, как считают правильным, исходя из своего жизненного опыта, своего ума. Соответственно, очень рискуют ошибиться, причем масштаб этих рисков недооценивают.

Это не значит, что верующий человек не совершает нравственных ошибок. Совершает, конечно, но... скажем так, пропорционально своей нехватке веры. Очень трудно сказать, как поступали бы герои фильма, будь они христианами. Вряд ли безошибочно, но, думаю, все-таки иначе. Просто это был бы уже совсем другой фильм...

И последний вопрос: а чем «Интерстеллар» может быть полезен всерьез верующему христианину? Ясно же, что он рассчитан на другую аудиторию. Но мне кажется, что всякому человеку, относящемуся к своей вере серьезно, надо внимательно вглядываться и в окружающие события, и в себя: действительно ли, принимая решения, мы опираемся на Евангелие или, называя себя верующими во Христа, на самом деле верим в какие-то эрзацы, в какие-то подмены. Фильм Нолана — хороший повод вновь задать себе такие вопросы.