Мы как-то совпали, с небольшой разницей: я воцерковлялась, а город оцерковлялся. В старину здесь было три десятка церквей, и в какой-то момент их начали активно возрождать. Предприниматели спонсировали, заводы брали шефство, энтузиасты открывали воскресные школы, выпускали листки и организовывали мероприятия. Каждый трудился как мог. Это было горячо, искренне, а иногда немного наивно.
Ну например: с работы я ходила мимо восстановленной из руин церковки, на фронтоне которой была изображена Богородица. По иконописным канонам на образе «Знамение» Ее руки должны быть подняты вверх. А здесь художник — возможно, неопытный — написал их широко расставленными в стороны. Я смотрела и думала: «Он что, пытался занять пространство? Выглядит довольно странно, если не сказать нелепо. Уж прости, Царица Небесная!.. Ну, как смог».
Однажды меня позвали в крестный ход. Это был еще новый городской крестный ход с иконой Божией Матери «Неупиваемая Чаша» в день ее памяти. Выходить нужно вечером, а заканчивать заполночь. Обойти практически весь городок по периметру, молясь обо всех, страдающих недугами и зависимостями. Люди горели желанием, чтобы молитва облетела весь город, взяла его в защитное кольцо, чтобы всё у всех получилось, чтобы воспряли и зажили свободно и по-Божьи радостно!
Я с энтузиазмом согласилась пойти. Ни разу не участвовала в таком масштабном мероприятии! А уже на месте, перед самым началом, вдруг возникла оторопь. Замешательство. Ну куда я? Зачем? Алкоголиков и наркоманов пока, слава Богу, у меня нет, «отмаливать» мне некого. Идти пешком часов семь в быстром темпе разве я смогу?!
А еще… Прямо сейчас, когда повернем на улицу Ленина, — поедет наш корпоративный автобус. Притормозит в пробке, созданной из-за нас, и все мои коллеги будут разглядывать эту толпу. Довольно, честно говоря, своеобразную... И увидят меня. А разве я — часть этой толпы? Я же офисная девочка на каблучках, а к этим людям вокруг не имею никакого отношения! Ну разве что вон к тем, на вид приличным. Но уж точно не к вот этим, странным, с блаженными улыбками на лицах…
Добавили душевного смятения как по заказу пришедшие на память слова мужа. Он — воинствующий атеист и участников крестного хода всегда ругал на чем свет стоит, самое мягкое определение было «смертнички» (потому что идут по проезжей части). А теперь я тут и иду с ними. И что, все эти его ужасные слова теперь относятся и ко мне?.. Нет, ладно, побаловалась и будет: вон хоругви уже сворачивают на Ленина, а я пройду прямо, а там — домой, решено.
Но из толпы не так легко выбраться, и я, продвигаясь аккуратно вправо, в общем потоке свернула тоже.
И вдруг. Озираясь по сторонам в этом внутреннем замешательстве, нечаянно поднимаю глаза на церковку. Ту самую, мимо которой ходила с работы. А там на фронтоне — Богоматерь. И руки ее раскинуты широко-широко. И вся толпа людей, выводящих кто в лес, кто по дрова «зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми, яко немощну» — вся толпа идет-бредет под этими руками, вдоль их линии, от левой и к правой, а Она держит так широко, и даже как будто с напряжением, словно хочет обнять всех-всех: и батюшку, и скудный хор, и тех, приличных на вид, и тех странных, с блаженной улыбкой… И меня.
Слезы брызнули из моих глаз, как показывают в мультфильмах... И ничего я больше не видела, кроме этих материнских рук, широко раскинутых в объятиях. И Она нам оттуда, сверху, с фронтона, радовалась, как радуется мама, встречающая своих ненаглядных детей. А мы, топающие внизу вслед за Ее иконой и поющие Ей, и были Ее родными детьми. И если бы в тот момент кто угодно мог сказать мне что угодно, хоть в насмешку, хоть в осуждение, я бы только улыбнулась в ответ. Руки Мамы обнимали меня!
Так и дошла весь крестный ход ― сложный, долгий — на подъеме, легко и с улыбкой. Наверное, самой странной и самой блаженной улыбкой во всей той толпе.
Читайте также:
«Затаив дыхание, иду на кухню. Стою. Смотрю. Не верю своим глазам». Как я торт на заказ готовила
