«Я жив, потому что меня пожалел Бог». Парсуна протоиерея Геннадия Заридзе

Да, там же было невозможно просто.

Абсолютно не разрешали. Тем более у меня был отрицательный фактор – высшее образование.

Да, это было недопустимо никак.

Это просто считалось совершенно никак, да. И поэтому, соответственно, думаю… не знаю, как это возможно. Ну, он как бы благословил, говорит: разберись с семьей, чтобы всё было там четко, чтобы все были обеспечены. И конечно, благословил в семинарию, благословил на духовный путь. Ну, думаю как. Ну, Господь, наверное, управит. И Господь управил на самом деле всё. Дело в том, что, так как я был бывший ученый, у меня было высшее образование, митрополит Мефодий взял меня к себе. Потому что тогда было всего 30 человек на две области, Воронежская и Липецкая, священников, больше не было никого. Ну, а тут, в общем, с образованием человек был нужен ему в епархии. Он меня взял к себе. Я был у него референтом, так сказать, много чего делал, выпускал теле- и радиопрограммы и так далее. Ну и, в общем-то, он написал мне рекомендацию в семинарию, в Сергиев Посад. Ну, мы послали туда материал, мою биографию, его рекомендацию. И пришел этот отказ. Высшее образование, нельзя, не принимается.

Ну, конечно, формальный запрет.

Табу. Нет, нельзя. Надо, чтобы были примитивнее, понимаете, без образования люди. Вот такая была установочка. Ну, тогда Мефодий очень разозлился, владыка, и сказал: «Ну как же так, я же писал рекомендацию. Ну как же так ко мне отнеслись-то». И он поехал в Сергиеву лавру. И меня без экзаменов зачислили в Сергиеву лавру, в семинарию. Вот так всё было. Поэтому… Причем он написал, что я уже дьякон, хотя я им не был. То бишь по-другому меня просто никто бы не… понимаете. Но это просто вот чудо Божие. Потому что так не должно было быть, но получилось именно всё так. Ну, это я закончил. Так вот, что я хочу сказать. Почему я считаю себя блудным сыном. Ну, потому что столько времени до того, как я был при смерти, я искал смысли жизни, искал Бога, да. Но я не понимал православие, хотя был крещен с детства. Никто мне ничего не объяснил, и возможностей узнать было мало. И потому, когда вот уже, так сказать, реально соприкоснулся с тем миром, Бог меня помиловал, я стал всё изучать, ну вот, я вернулся к Богу. Мой духовный отец, у меня был один из духовных отцов геронда Григорий. Это, ну, в общем, он был игуменом монастыря Дохиар на Афоне. Это такой очень строгий монастырь. А геронда, конечно, старец удивительный. Он был удивительной любви и жизни, колоссальной. Он, даже когда он пел все время в хоре, когда были службы, если он не служил, он в алтарь уже стеснялся зайти, понимаете. Это какое вот благочестие потрясающее было. И когда, я помню, была на Воздвижении Креста, был на службе, он стоял, и просто лил слезы. Он плакал искренне, сострадая Христу. Это просто вот… ну как, я объяснить это не могу. Это такая глубина, это такой дух, это такая радость в его сердце была, любовь к Богу, к Матери Божией. Он вымаливал людей так… Ну, давайте пример один маленький приведу. Я был… он как был духовный отец. Я ездил раз в год к нему, соответственно, обязательно. Потому что, ну как, он наставлял. И как-то приехал туда с зятем. И мы встретились с одним греком. Там переводчик был. И мы беседуем. Я говорю: «А вы как приехали…» Он говорит: «Вы знаете, я сюда езжу уже много лет».  — «А почему?» «Ну, — говорит, — смотрите, у меня была ситуация такая. Моей жене перерезали трубы. Она говорит: хочу ребенка. Какого ребенка с перерезанными трубами? И она каждый день мне говорит: хочу ребенка, хочу ребенка. Ну, я, — говорит, — устал, думаю, разводиться надо. Поехал к геронде благословение на развод брать. Приезжаю к нему. Ну, так и так, представляете, она, наверное, ненормальная, — говорит. — Какой ребенок вообще с перерезанными трубами. Геронда подумал. Хорошо, говорит, помолимся. Разводиться не благословил. Я удивился, — говорит, — ну, что делать. И потом… — он мне показывает газету, разворачивает. — Вот, смотрите, написано: “Чудо! Женщина с перерезанными трубами родила ребенка!”» Это нонсенс! Вот такая молитва геронды, понимаете. Это невероятный человек был, потрясающей любви. О нем была… ну, фильм такой сделали — «Где ты, Адам?»

А, ну конечно.

Это как раз вот фильм по поводу него. Это он. Просто там очень кратко, фрагментарно показали. На самом деле он был настолько глубокий, настолько любящий, настолько он был, ну, верный Богу на 100 процентов. Он себя не щадил, он всех вымаливал, кто у него находится там. И от этого болел очень тяжко, брал на себя грехи этих людей. И болел настолько трудно. И он ослеп практически, у него бешеный диабет. В общем-то, ну что сказать, это человек, который жизнь всю положил за ближних своих.

ВЕРА

Обычно я спрашиваю у людей, как вы понимаете веру, что для вас вера и так далее. Но вас я хочу от противного спросить. Тем более что и опыт у вас колоссальный, и в разных, так сказать, и ситуациях вы были, и прочее. Вот а как бы вы определили неверие? Вот что такое неверие?

Неверие?

Да.

Ну, как сказать. Вот, смотрите, допустим, вы подходите к субъективному идеалисту, и он вам говорит: кроме меня, ничего не существует, всё остальное —мои иллюзии. Есть только я, остальное просто мои… ну, фантазии моего ума, всё. Вы что-нибудь сможете доказать этому человеку? Нет. Как можно доказать человеку, который сидит в погребе, что существует свет, цветы, небо, птицы? А он не может понять, он сидит в погребе, он видит только темноту и холод — всё. Неверие есть не что иное, как бунт против Бога. Или. Не всегда это бунт против Бога. Иногда это просто невежество, которое выражается в том, что человек формирует внутри себя представление об окружающем мире как об окончательной парадигме его жизни. А это только маленькая часть. Декорации, понимаете. Созданный Богом мир — он создан для человека. Это надо понимать. Я понимаю все вот космические структуры, я занимался астрономией в свое время, хорошо это знаю. Что я могу сказать. Вся космогония — она сходится к тому, что Вселенная создана для того, чтобы, во-первых, руководителем всей этой Вселенной был человек. Сейчас это слушается вообще ненормально, просто ненормально слушать, потому что кто такой человек.

Антропный принцип, да?

Ну, такое несчастное существо, полуживотное, полуангел, который ангельское вообще практически не видим просвечивается. И получается, он сам себя гробит. Практически на земле он сам себя гробит. Делает шаги вниз. Если человек не верит в Бога, фактически он убирает смысл жизни своей и смысл существования всего окружающего мира. Вы знаете, как можно объяснить людям неверующим, что такое вообще творение Божие. Это две минуты буквально, это очень элементарно делается. Представьте, если бы кто-то пришел и сказал: вы знаете, компьютер возник в результате эволюции кирпича. Кирпич болтался в океане, болтался, потом бац — и компьютер. Ну, что мы скажем? Ну, пора лечиться. Ну, правильно?

(Смеется.) Пора, да.

Вот, смотрите. Одна маленькая живая клетка, это видно в микроскоп, настолько маленькая, видно только в микроскоп, представляет собой целый город. Там есть командир клетки — ядро, его замы — ядрышки, которые в себе ДНК и РНК содержат. Там есть митохондрии, энергетические станции клетки. Склады с запасными веществами питательными, которые там, можно сказать, всегда есть. Там есть, существует, ну, скажем так, плазма, это… в соответствии с функциями этой клетки. И есть мембрана, которая не только ограничивает клетку от окружающего мира и защищает ее от воздействия, а она еще являет собой информационный источник для всей клетки, то бишь там через калий-натриевые ионы передается вся информация обо всем живом существе. Как доказать — да элементарно.

Отче, а если вот мы от неверия, так сказать, все-таки теперь перейдем к теме веры, вот, я бы такой, может быть, в общем виде, но все-таки задал бы такой вопрос. Вот ваш пастырский опыт, о чем он свидетельствует? Для вот этого условного современного человека, то есть для людей, которые к вам приходят, как к пастырю, и пытаются идти там путем веры, с какими вот мы сегодня, мы сегодняшние, что для нас сложнее всего на этом пути веры? Что тяжелее всего дается?

Говоря биологическим языком, оторваться от субстрата. А на самом деле это выглядит так. Мы все ввязли в материальный мир. А он не является главной основой существования Вселенной. Это часть, не более того. Но мы так ввязли, что, как говорится, и глаза вверх на Бога поднять мы не в состоянии, на Небо и, так сказать, на ангелов, ни на кого. Потому что не до этого. Очень много здесь, на земле, интересных материальных, социально-политических вещей, которыми мы занимаемся с утра до вечера. Но… Существует собственное «я» у человека, у каждого оно существует. И это «я» — оно всегда существует. Не будет момента, когда оно исчезнет. Оно в принципе создано в вечных категориях бытия. И потому это «я» — оно являет главное значение для человека. Как говорит Господь в Евангелии: «Какую цену дашь за душу свою?» Никакую. Это главное. А мы пытаемся оценить свою собственную душу. Безумие полное! Понимаете, неужели вот эта вот требуха, которая есть вокруг нас, эти социально-политические ценности в кавычках и прочее, главнее нас с вами? Личного индивидуального вечного существования. Конечно, нет. Ну конечно, нет. Поэтому, чтобы человек пришел к вере в Бога, ему надо понять, что существует его неповторимое, человек каждый неповторимый, индивидуальное сознание, которое должно развиваться и вечно существовать всегда с Богом. Если человек это понимает, у него возникает правильная парадигма восприятия окружающего мира. Он понимает ценность одного, другого, третьего, пятого, десятого. И главную ценность, духовную жизнь, ставит во главе угла своей жизни. Всё становится на место. Потому что есть такая система. Она такая аллегорическая, но она специфический такой опыт. Если мы телегу запряжем впереди лошади — ну, конструкция не поедет. А если сзади — поедет. То же самое здесь. Если материальное впереди твоего бытия — ну, эта конструкция никуда не поедет. Ты будешь замыкаться на самом себе, на своих страстях и похотях, в результате ты будешь деградировать ниже, ниже, ниже. А потом наступит страшное. Когда надо будет экзамен сдавать перед Богом под названием «смерть», окажется, что ты Богу-то и чужой. А вот это узнать не приведи Бог никому. Не приведи Бог. Почему? Мы созданы вечными существами Богом. Мы всегда будем, через миллиарды лет наше «я» не исчезнет в принципе никуда. Оно будет существовать, мы всё будем понимать, чувствовать, мыслить. В том мире даже более быстрое мышление. Понимаете, там мысль является действием сразу. Когда находишься в том мире, только подумал «хочу к окну», ты только это начинаешь думать, мысль еще не сформировалась — ты уже там. Мгновенное. Просто мысли там быть не может в принципе, понимаете, в чем дело. И поэтому здесь эти духовные категории непонятны, потому что забита голова всякими условностями, которые мы принимаем за истину. Это ошибка. А истина — Христос. Так вот, как привести человека к пониманию, что действительно есть смысл жизни и что такое вера. А надо сказать: друг мой, ты же умрешь. Это не нравится никому. Ну, как же я умру. Ну, как умрешь — умрешь. Ну, смотри, на кладбище все лежат: и маленькие, средние, самые старые — все лежат на кладбище. А почему?. Никто не хотел умирать, но пришло время — и просто понесли и закопали. И будет с тобой то же самое, какой бы ты ни был замечательный, шикарный, богатый, не богатый, это вообще неважно. Твое «я» имеет смысл. У меня не было клинической смерти, у меня было глубочайшая кома. При моем заболевании этого было достаточно просто уйти на тот свет. Предсмертные судороги у меня кончились, когда меня везли в скорой помощи в реанимацию. Я превратился в серое бревно. Когда меня на каталке завезли в реанимационную палату, а там лежал уже окоченевший труп такого же заболевания, как у меня, менингококковый менингит в острой фазе, и, в общем-то, он был розовенький, а я был серенький. Санитарам сказали взять и увезти труп в морг. Они меня увезли. Я выглядел хуже, и дыхание практически не прослеживалось. Понимаете, такое было состояние. Состояние было просто конец, называется. А моей жене сказали: готовь гроб, этот человек жить не будет точно, с этим не живет никто. Но я живой. Причем это уже Бог пожалел. Поэтому я считаю себя странником на земле. Жизнь временна, я прекрасно это понимаю. И я, естественно, блудный сын. Когда просто помиловал Отец ничтожное существо, которое развеяло свою жизнь, по молодости, по глупости, на всё что угодно. Это неправильно было с моей стороны. Но я теперь это понимаю. И я вернулся. Я хочу хоть что-то сделать ради Господа. Потому что Он мне такую милость оказал, оставив меня живым здесь, на Земле. Мне нечем расплатиться, нечего воздать. Поэтому что я могу, то я должен делать ради Христа. У меня вариантов никаких нет других.

НАДЕЖДА

У Константина Леонтьева, русского философа, есть такая мысль, что наука должна развиваться в духе глубокого презрения к своей пользе.

Логично.

Вот насколько вам эта мысль близка?

Ну что такое наука. Вот существуют два крыла исследования окружающего нас мира: вера и наука. Наука — это примитивная форма исследования окружающего мира.

(Смеется.) Замечательное определение.

Абсолютно примитивная. Потому что она исследует на молекулярном, атомарном уровне, ну и так далее, и так далее, что существует во Вселенной. Пытается, пытается понять законы мироздания, которые, в общем-то, не всегда укладываются в обычную, так сказать, логическую сетку мышления. Все, кто разбирается в квантовой физике, они абсолютно верят в Бога, потому что понимают, что законы квантовой физики абсолютно отличаются от любых других законов, которые существуют в науке. Потому что там частицы возникают ниоткуда, деваются в никуда. Потом может возникнуть любая другая частица и прочее. То бишь это какой-то хаос, который мы не понимаем. У нас нет логического осмысления и аппарата, который мог бы все это дело ассоциировать. Есть какие-то отдельные элементы в квантовой физике, но это серьезно. Без благодати Божией, без Бога она не работает, понимаете, просто не работает. Это очень серьезная тема. Наука — это, ну как в свое время, в Средние века, была одна наука, называлась она теология — наука о Боге. И это правильно. Потому что это было основа, фундамент всего мировоззренческого процесса, и восприятия окружающего мира, и оценки окружающего мира.

Ну, была еще медицина и юриспруденция, в средневековых университетах.

Это попозже они появлялись. Нет, ну в языческое время тоже была медицина и юриспруденция. Мы знаем. Философия была, да. Но дело в том, что как науку… тогда высшее руководство Церкви разрешило все остальные науки как помощницы.

Ну как, да, Фома Аквинский сказал: «Философия — служанка богословия».

Именно. Именно служанка. И все остальные науки тоже служанки богословия. Сейчас у нас богословие выкидывают — получается схоластическое мышление, абсурд, абсурд. Сама наука — это инструмент, не работает без главного основания, которое называется вера в Бога. Потому что именно она дает правильное понимание окружающего мира и оценивает ситуацию. К сожалению, за время советской власти у нас многие академики, они пришли к полной атеистической парадигме своего мировоззрения, считая, что Бога нет и что связанное с верой, связанное с доказательством именно явлений чудес, которые имеют место быть, у нас их очень много, и очень интересные, кстати, они считают, что это неправильно, это типа лженауки и прочее. Это неправда абсолютная. Почему? Потому что они просто не хотят перевернуть страницу и увидеть то, что есть объективно в этом мире. Это, ну скажем, узкое мышление, узкопрофильное, которое никогда не дает объективной картины миры. Ошибка колоссальная. Например, вот мы проводили исследование такого сорта. Мы приехали в Грецию с нашими учеными. И там в монастыре, есть такой монастырь, на острове Кефалония, монастырь, где на Благовещение — кстати, то же самое на Корфу есть подобный монастырь, там то же самое делают, — на Благовещение женщины приносят лилии Богородице. Лилия — Богородичный цветок, мы знаем, да? Да, Архангел Гавриил пришел с ней, да. И вот приносят Богородице лилии, красивые, новые, свеженькие, только расцветшие. Ну, они отцветают, естественно, остаются палки сухие. Но они их не выкидывают. По … наитию, которое дал Господь, они открывают створку иконы Богородицы и туда ставят вот так рядочками эти сухие стебли. И закрывают. Ровно через полгода, на Успение, перед праздником, на сухих стеблях появляются живые стебельки, на них бутоны — и расцветают лилии. Мы видели своими глазами. Наши ученые ахнули, говорят: вот это да. Мы выпросили, нам две такие веточки дали.

Вы исследовали, да, это?

Конечно. Две веточки нам дали. Мы обрадовались, привезли в Россию. Отдали… у нас есть Мурманское отделение «Объединения ученых», и там академик есть и другие ученые. Они провели исследование этого растения, полностью описали всё, что там есть, и с помощью самых разных приборов, которые там были у них. Ну, в общем, такое систематическое исследование, нормальное. И описали, что да, всё именно вот так, такое-то растение, такого-то вида, такого-то рода. Но и оно сухое, да. Но почему на сухом стебле появились живые стебли и бутоны, мы не можем это объяснить: это чудо! — написали в научной статье. Мы же не можем отмахнуться от этого. Конечно, нет. Это же бывает, безусловно. И так далее. Очень много интересного. Например, где-то в 93-м году у нас была редакция, мы выпускали третье издание в Российской Федерации, значит, РПЦ, нашей Русской Церкви, называлось «Воронежский епархиальный вестник». И я посылал своего редактора туда, в Киев. И он там был в том месте, где были мироточивые главы. И там что было. Явление было потрясающее. Там когда часть вот этого, так сказать, музея передали обратно Церкви, вот эти главы, которые лежали в стеклянных, в серебряных сосудах, стали мироточить. В некоторых случаях вес мира превосходил вес черепа. Это просто объяснить невозможно обычными материальными законами. Это фундаментальный закон нарушается — закон сохранения вещества. И что же дальше? Ну и вот, выпросили из Академии наук немножечко мира на исследование. Провели исследование в Москве. Что они сказали. Что это неокисляемое органическое соединение. Таких вообще не бывает в мире. Ну просто не бывает. Кроме всего прочего, они говорят так, что, если бы это вещество входило в процессы метаболизма человеческого организма, человек бы никогда не умирал. Ну как? Формула бессмертия. У святых она уже есть частично, они обрели благодать пред Богом. А мы — ну вот так живем. Понимаете? Поэтому без Бога, без Его благодати, без Его любви, без Его помощи мы просто жить будем как человекообразные ну не знаю кто — сущности, которые тяготеют быть зверушками в перспективе, да.

Отче, хочу вернуться вот к началу вашего ответа. Вы сказали, и, в общем, я в других ваших интервью и выступлениях эту мысль встречал, о науке и религии как разных инструментах познания.

Конечно, только инструментах, не более того.

А вот как вы смотрите на мысль, которая мне близка, и я в своих лекциях об этом говорю, что есть и третий еще инструмент — это искусство?

Конечно. Ну конечно.

Что это тоже способ познания.

Ну а как же.

Вот про искусство хотел бы спросить. И не забываем еще, что мы в теме «Надежда». Вот какую надежду искусство может дать человеку? Это вы, как человек, который к искусству прямое, так сказать, отношение имеет, не только к науке.

Да.

Вот насколько для вас важно, чтобы то, что вы делаете, давало надежду?

Ну, во-первых, с точки зрения физиологии. Если человек занимается искусством, у него включается еще одно полушарие. А так развивается одно полушарие, а второе — нет. А когда человек занимается искусством, у него включается другое полушарие. Есть эксперименты. Сейчас не вспомню авторов. Японские авторы это делали исследование, даже турецкие делали исследование, ее наши. Исследование такого сорта. Брали школьников из математических классов — и они решали задачи. А брали школьников, которые не только узко математикой занимались, но и занимались искусством. Они в два раза лучше и быстрее решали задачи математические. Ну как? Потому что второе полушарие включается. Это с точки зрения физиологии. Необходимо искусство. Мы построили приют для беспризорных. В детстве меня все время заставляли играть на фортепьяно. Я терпеть это не мог, прости Господи. Но все равно окончил школу. Мама хотела, и вот я закончил, конечно. Поэтому в каждом  — мы сделали такое как квартира, 10 таких огромных квартир, 4–5-комнатных. И в каждой квартире есть фортепьяно, в обязательном порядке. Чтобы дети, которые там живут, … человек у нас живет там. У нас несчастные, никому не нужные дети живут. Государство ни копейки ни дало, Господь построил. И есть такие женщины с ограниченной социальной ответственностью, как Путин говорил. Ну, мы их перевоспитываем, объясняем им, что к чему. Когда они прикасаются к пониманию смысла жизни, они начинают становиться нормальными. Перестают там пить, курить, гулять и т. д. Понимаете, это же очень важно. Это же люди, это живые души. Они должны тоже как-то иметь шанс просто в себя прийти, правильно? Поэтому у нас вот такая есть конструкция. Ну и что я хотел сказать по этому поводу. И вот там дети изучают пение, играют на инструментах. А как же, они должны развиваться полноценно? Должны. «Искусство», ну, в первую очередь, корень как бы этого слова – это «искус».

Да.

Ну, в языческом обществе это был искус, потому что они воспевали кого — языческих так называемых лжебогов. Например, в Индии нет ни одного танца, не посвященного какому-то из демонов, которые считаются пантеоном их языческих богов. Частью пантеона языческих богов, понимаете, нету. И так далее. То бишь, если это связано с этими вещами, это, конечно, деструктивное искусство. Когда-то «Даниловский благовестник», Даниловское издание, они выпускали книжку об искусстве… «Творчество настоящее и ложное». Как раз там приводились примеры, когда творчество может быть деструктивным. Эта деструктивная составляющая не должна быть. Безусловно, тяжелый металл. В основном это искусство, которое применяют сатанисты для служения дьяволу в своих черных мессах, это точно. И т. д. То есть проводили исследование. Брали растение. Если играли ему классическую музыку — оно росло нормально. Когда молитвы — еще лучше росло. А когда вот этот деструктивный контент, растение просто увядало, оно не имело жизненной силы в себе.

А как это объяснить? Вот я тоже встречал исследования, результаты исследований, что растения реагируют на музыку.

Абсолютно реагируют, да. Ну, они же живые.

И не только на музыку.

Ну, они же живые.

Они живые.

Конечно. Любая жизнь реагирует на позитив или негатив. Вот и всё. Это абсолютно так дано. Например, в доме злого человека цветы никогда не будут расти, они просто завянут и помрут. Злость кругом, информационное поле такое, что оно негативно, там не до жизни.

А вот у меня еще есть к вам один вопрос по поводу высказывания о театре. У вас есть высказывание, размышление, где вы говорите, что вы не против театра и есть, да, безусловно, хорошие вещи, но есть, в общем, такие постановки, это вполне понятно, которые, в общем, именно людей искушают, соблазняют, они выходят, наполненные страстями. И вы там говорите очень такой, приходите к очень правильному выводу, что там, в этом можно красиво играть, но если нет любви, то там нет Бога и нет живого человека. У меня в связи с этим вопрос. А каков критерий того, где есть любовь и где нет любви? Вот, например, есть режиссер Ларс фон Триер. Я его не очень могу смотреть. Вот согласно, так сказать, моему восприятию, там скорее нет любви. Но я как-то беседовал с человеком, христианином, который убеждал меня в том, что фильмы Ларса фон Триера — это художественное высказывание большого мужества. Что он, так сказать, занимается исследованием того, как художник, на что многие просто даже не решаются. И это вот он в нем ценит и так далее. То есть наши критерии очевидно не совпадают. Собственно, у меня вопрос, вот как вы определите, где есть любовь, где нет любви?

Самое большое выражение любви на свете — это распятый Христос, Который, в принципе, в этом не нуждался, не должен был бы этого делать. Но Он, будучи Богочеловеком, взял на Себя грехи всего мира и распялся за людей. Вот жертвенность. Поэтому есть такое выражение: кто не распят, тот не Христов. У меня в песне одной есть такое выражение, абсолютно точное. И потому любовь — когда ты не трясешься за свою собственную, простите, шкурку, не пытаешься своими выгодами решать свои вопросы жизненные, а когда ты отдаешь.

Ну мы же про искусство говорим. Вот артист, который сыграл что-то, что, может быть, нам не близко, он скажет: я отдаю, я вот выкладываюсь, я там…

Ну а что он отдает? Человек из, скажем так, из злого сердца выносит злое сокровище, а из доброго сердца выносит доброе сокровище. Это в Евангелии сказано. Поэтому он из злого сердца выносит такое сокровище, которое деструктивно, оно просто губит людей, вот и всё. Творчество бывает разное. Бывает которое творчество вниз, бывает творчество вверх. Это конкретная поляризация, без нее мы не можем оценить окружающий мир. Сейчас то, что позитивное, развивающее, доброе, приводит людей к любви, в общем-то, гасит их инстинкты, делает их живыми, настоящими, Богу подобными существами, —это сейчас нивелируется. Надо в людях развить и раскрутить страсть и похоти и, конечно, безверие. Тогда все будет хорошо. Для кого — для сатанистов, безусловно.

Понимаю, отче. А как быть, вот, скажем, мне доводилось, не хочу называть, чтобы никого не обижать, но мне доводилось смотреть, скажем, театральные постановки, коль скоро я начал про… совершенно благочестивые, всё правильно, всё хорошо, все правильные слова. Но только это к искусству не имеет никакого отношения.

Ну да.

Смотреть это невозможно.

Невозможно. Дело в том, что, если идеи нет, а это просто попытка фразёрства, понимаете, показать свое умение, понимаете, такую изысканность в высказываниях, в каких-то речах, в каких-то фразах, понимаете. Просто, ну, скажем так, человек пытается позиционировать себя замечательным, а душа у него в это не вложена, в этот спектакль, никакая, понимаете. Личное присутствие автора отсутствует. Это просто арифметическая задача, которая не интересна, и она в себе ничего не несет. Она мертвая, по определению. Кроме всего прочего, мы прекрасно понимаем то, что любая жизнь, любая позиция, которую занимает человек, она накладывает отпечаток на его внешность — это первое. На его, в общем-то, слова в делах, в чувствах, в мыслях — второе, его содержание внутреннее, Богатство или его отсутствие. Ну, и третье — на все поведенческие его реакции. И главное — смысл жизни. Он у него может или быть, или не быть. Вот те спектакли, которые как бы внешне в чем-то благочестивые, но они к Богу не ведут, не призывают человека к нравственным, моральным, духовным поступкам, они вредные. Почему. Потому что они схоластикой, пустотой наполняют душу. И души уходят пустыми со спектакля. Это плохо.

Но так можно сказать, что «Преступление и наказание» — это пропаганда убийства старушек. (Смеется.)

Ну, не совсем. Не совсем. Это просто показывает, что человек дошел до ручки, как говорится, дальше уже некуда. Потом раскаяние Раскольникова — оно, конечно, было очень глубоким. Мы видим это в произведении. Там идет речь о покаянии старушке. То есть он сделал безумный поступок, думая, что он так освободит многих от насилия этой женщины. На самом деле он совершил преступление перед Богом, преступление против любви и против вообще человеческой жизни как таковой. Это ошибка. То есть фундаментальная, но он ее хотя бы видит, он ее меняет, эту ошибку, на покаяние. Отче, а вот в одном интервью, я тоже читал, вы говорили, там вас спросили про «Страсти Христовы», фильм Гибсона…

Страшный фильм.

Да. Вы сказали, что вот… Но вопрос не про «Страсти Христовы». Мне тоже, в общем, как один режиссер мне сказал замечательно, по-моему, он говорит: «Я не могу сидеть в кресле три часа и смотреть, как распинают Христа. Ну, невозможно».

Да.

Но у меня, в принципе, вопрос к вам о том, насколько для вас кажутся допустимым художественные фильмы на евангельскую тему? С изображением апостолов и так далее.

Ну, это же образы, это не сами апостолы, не сам Христос. Это образы, которые несет человек. Ну, он может привнести свои человеческие качества в этот образ. Поэтому коррекция должна быть какая-то. Если человек духовной жизнью живет, в нем есть благодать Святого Духа, и он может не просто перевоплотиться в его образ, а может через Духа Святого подать тот образ, который будет более полноценный, тогда это можно сделать. А если человек просто актерствует, фантазирует…

Ну, то есть, если я вас правильно слышу, я когда вот у Михалкова спросил, вот здесь, в нашей программе, может ли неверующий человек сыграть святость, он сказал, что… а что он будет играть, ему нечего будет играть, у него нет в опыте ни молитвы, ничего. То есть вот вы об этом, да, говорите?

Конечно.

Что если, не обязательно даже на евангельский…

Если человек пустой духом, у него душа пустая, он ничего не может подать. Хоть в какие одежды наряди, это ничего не будет значить.

Просто я, знаете, вот такой вопрос, он не отвлеченный теоретический, но там с экранизацией Евангелия, действительно, вопросы серьезные, как там изобра…

Серьезные.

А вот есть, например, животрепещущая тема — есть тема новомучеников.

Да.

И я помню, я был участником дискуссии, можно ли снимать художественные фильмы. И вот столкнулись две позиции. Там один человек, условно говоря, тодна позиция, что а как еще, конечно, сегодня кино очень важно, мы должны снимать фильмы о новомучениках. Тем более что есть понятные, так сказать, эпизоды, рассказы. Про того же Луку Войно-Ясенецкого и снимали, и так далее. А вторая позиция — что святого изображать нельзя, неважно, когда он жил, играть нельзя…

Тогда, в общем-то, не надо и книги про святых писать. А как же, книга тоже несет, в общем-то, на себе оттенок автора. А как же. Там необъективно всё. Это же творчество. Тоже привносит элементы души этого автора в свое произведения, какое бы оно ни было. Это логично. То же самое и здесь. Ну о чем мы говорим. Это опыт духовный, который показывает любовь, которая выше, чем какой-то другой любви. Потому что сказано в Евангелии: «Нет большей той любви, как то жизнь свою положишь за ближних своих». Ну, это основа, это фундамент всех мученических вот этих вот, ну, что ли переживаний, действий, так сказать, подвигов. И самое главное — подвигов Христа. Есть такая интересная фраза, я читал у святых отцов, о том, что ангелы понимают, что они уступают людям в том, что люди могут пострадать за Христа, а они не могут. Вот точка зрения, да?

Да.

Очень глубокая. На самом деле смысл в этом колоссальный. Почему? Ну, друзья, мы здесь, на земле, в школе. Это всё пройдет. Придет момент, когда мы предстанем, будет экзамен под названием «смерть». Это переход. Смерти как таковой нет. Есть переход из состояния одной жизни в состояние другой жизни. И там ты предстаешь пред Богом сдавать экзамен. Там не надо ничего говорить. На душе всё написано. Она всё в себе несет. Наоборот, Господь перед смертью показывает на экране телевизора всё, что ты сделал. Если ты не раскаялся, не очистился, не хотел сделать шага навстречу Богу ни одного, и ты Богу чужой, ну, это будет трагедия, самая страшная на Земле. Собственная трагедия, самая страшная на Земле трагедия. Ну, так поставлен вопрос. Безусловно, можно как угодно позиционировать всё. Но я думаю, что пример должен быть у людей. Ну, пример должен быть у людей. Ведь жития святых читали для чего раньше? Для того чтобы люди видели пример и следовали за этим примером.

Конечно.

Есть много случаев, когда, почитав жития святых, увидев, как мученики шли за Христа, ну они тоже шли за Христа, потому что понимали, что это ценность. Это ценность величайшего внутреннего духовного процесса развития, жертвенности, ну и, конечно, доверия Богу, полного доверия Богу. Потому что без полного доверия ты никогда на мученическую кончину не пойдешь.

ТЕРПЕНИЕ

Почему терпение — это добродетель?

Дело вот в чем. Дело в том, что у нас есть несколько систем оценки окружающего мира. Один, в общем-то, такой момент, связанный с эгоистическим восприятием окружающего мира: выгодно — не выгодно, хочу — не хочу, полезно — не полезно. Вторая форма оценки окружающего мира: человек должен противопоставить себя окружающему, сказать, что он что-то из себя представляет, такой он замечательный, умный, такой прямо талантливый, деваться некуда. И это другая форма, а как же, конечно. И есть третья форма, которую в основном люди стараются микшировать, не воспринимать, потому что ну как-то она неудобна. Почему. А это форма в виде своего собственного ноля. Когда ты видишь свой собственный ноль, ты понимаешь, что ничего из себя не представляешь. Ты просто Богом сохраняемый ничтожный, понимаете, грешник. Вот ты видишь когда собственный ноль и понимаешь, что ты ничего из себя не представляешь, и ничего не достоин, кроме осуждения и муки. И с этим чувством ты идешь к Богу. Ты получишь колоссальную благодать, потому что ты объективно воспринимаешь себя собственную… воспринимаешь собственную персону. Здесь нет иллюзий. Один математик сказал очень хорошую фразу. Он сказал так: «Человек представляет собой как бы некую цифру, в числителе которой то, что он на самом деле из себя представляет, а в знаменателе то, что он о себе мнит». Это может быть бесконечно величина малая, просто вот, понимаете. Это серьезно. Если о себе мы ничего не мним, понимаем, что я — раскаянный грешник, но грешник в первую очередь. А расскаянный — очень хорошо, значит, есть шанс двигаться дальше по пути своего развития, и чтобы это развитие все-таки с помощью Божьей свершилось. А если я нераскаянный грешник, тогда надо прийти к раскаянию — многими проблемами, может быть, многими страданиями, многимимоментами, которые показывают, что на самом деле ничего из себя не представляем. Почему иногда человек, сказано так, возносящий себя, смирен будет, смиряющий себя вознесен будет. А это если человек, действительно, мнит себе, что он такой прямо замечательный и прекрасный, в лужу-то его обязательно окунут. Без лужи никуда. Причем лужа для него благо. Лужа для него благо, понимаете. Был у меня случай один интересный. Был такой зам генерального директора крупного предприятия, которое занималось оборонкой, кандидат наук. Он очень умный был человек, в общем-то, ученый серьезный, много разработок, всего остального. Но абсолютно неверующий человек. И жена у него, ну она была врач, но так она относилась к этому постольку-поскольку всему. И пригласили меня поговорить. Я с ним стал говорить. А он же умный человек. А я ему с научной точки зрения стал объяснять о существовании мира, о Боге, о смысле жизни. И он понял. Он понял и проникся. И в течение месяца, который он еще прожил, у него была тяжелейшая форма рака, там жить нечему было уже практически, но ум у него был ясный, он от молитв не отрывался ни на мгновение. Понимаете? Когда его сослуживцы пришли, говорят: что, он верующий, что ли? Я говорю: не то слово. Он умер с улыбкой на устах. Как Иосиф Исихаст. А?! Он за этот месяц прошел колоссальную духовную школу, причем своим страданием он обрел себе благо. Ну вот так бывает.

Удивительно, да.

Это реальный случай, один из случаев. Очень много интересного в этой жизни. Поэтому мерками тела не надо всё мерять. Оно все равно умрет когда-то и сгниет в земле для очищения. А надо мерками вечности мерять, любви мерками мерять. Мерками добродетели, понимаете. Отсутствием жадности, понимаете. Чтобы человек готов был всё отдать. Не прилепляться к этому миру. Есть термин такой, мы его выработали в процессе размышлений, называется — скользить во времени. Что это значит.

Скользить?

Скользить во времени. Это значит: ты живешь, день за днем, год за годом, ни за что не цепляешься. Иначе это якорь, который будет тянуть тебя на дно. Твое «я» — оно свободно от этих гирь, от этих, понимаете, тяжестей, которые может тебе навесить окружающая среда. А если ты свободен, ты абсолютно свободно двигаешься по духовному пути развития. А если нет — ты раб. Как говорит Господь: «Сын пребывает в доме вечно, а раб не пребывает в доме вечно». Интересные слова, да, Христа?

Да.

И, кроме всего прочего, Господь конкретно говорит по поводу того, что… когда Он сказал, что Истина сделает вас свободными, иудеи возмутились, говорят: как такое говоришь, мы никогда рабами не были, ни у кого никогда. А Господь им сказал: «Всякий совершающий грех — раб греха». Всякий совершающий грех — раб греха. Говорит Господь. Показывая, в чем проблема жизни человека каждого. Мне очень нравится один эпизод в Евангелии, он настолько потрясающий. Он настолько глубокий, настолько он емкий, понимаете. Когда Христос сидит себе и палочкой на песке пишет писания. А в это время разгоряченные иудеи, следуя Второзаконию, притаскивают блудницу, которую застали в блудодеянии. И с таким чувством именно праведного гнева подтаскивают ее. Она прекрасно понимает, что будет дальше. Ее по закону Второзакония должны забить камнями насмерть. Она там стояла, как осиновый лист, дрожала, понимала, что всё. Всё, жизнь закончилась. И вот они подбегают, искушая, как сказано в Евангелии, Господа, и говорят: «Господи, вот эта женщина обвинена в прелюбодеянии, по закону должна быть побита камнями. А Ты что скажешь?» Ход конем. Если скажет: нельзя бить камнями — ну вот, в общем-то, как же ты против закона выступаешь? А если скажет побивать: а где Твое милосердие? Понимаете? Нормальный подход, правда, такой, хитрый. А Господь, не поднимая голову, сказал: «Кто из вас первый без греха, брось в нее камень». И закон не отменил, и дал им подумать. Они все-таки люди были думающие всегда, фарисеи, они очень образованные были, элита общества. И смотрят, Он что-то пишет. А Он писал их грехи на песке. Они посмотрели: да, грешники. И самые старые схватились за головы и ушли, выбросили камни, не стали побивать ее. Молодые мужчины, серьезные, сильные, смотрят, самые старые, уважаемые ушли, они думают: так… Смотрят, Он опять что-то пишет. На песке написал их грехи. Они посмотрели: о-о, виноваты, грешники. Выкинули камни и ушли. Самые молодые, разгоряченные, которые пришли точно убивать уже ради, так сказать, закона эту женщину, смотрят: и старые ушли, и самые сильные ушли, молодые. Смотрят, Он опять пишет что-то. Они почитали — выкинули камни и тоже ушли. Он их грехи писал. И осталась женщина одна. Вот как это было. Она стоит ни жива ни мертва, понимая, что казнь не совершилась и она осталась жива. Ей Господь говорит: «Ну что, никто тебя не осудил?» — «Никто, Господи», — в ужасе сказала она. — «Ну, иди с миром, и Я тебя не сужу». И тут она пошла за Христом неотступно, потому что она прекрасно поняла, что есть истина. На грани смерти очень хорошее понимание приходит. И она это понимание обрела. Это ценность колоссальная. Это Евангелие потрясающе. Поэтому некоторые наши проявления как таких законников — они не соответствуют любви Христовой. Любовь Христова выше этой мишуры. А закон — это забор, который не позволяет прыгнуть в сторону, в какое-нибудь болото или в овраг и так далее. Это шоры. По нему идти, для того чтобы просто не улететь никуда. Но когда любовь Божья проявляется во всем, она выше всех этих загородок.

А скажите, пожалуйста, отче, вот я понимаю, что некое наблюдение за жизнью, анализ, рефлексия — это ваши, так сказать, постоянные спутники. И саморефлексия. Вы можете сказать, что вы себя хорошо знаете?

Никто себя не может хорошо знать. Знаете почему?

Почему?

Вспомним Евангелие. Когда Господь сказал, что ныне же вы все разбежитесь от Меня и оставите Меня одного. Петр говорит: «Господи, даже все разбегутся, я — никогда. Я за Тебя готов идти и на муку, и на смерть. Душу свою могу положить за Тебя». А Господь: «Душу свою за Меня положишь? Не успеет петух пропеть дважды, ты трижды отречешься, что не знаешь Меня». И это происходит. И Петр, который был Кифа, как говорил: на этом камне, ты, говорит, наречешься камень, на этом камне воздвигну Церковь Мою. Основание веры, самый, самый верующий апостол, глубоко. И так как он решил, что он сам сможет устоять, понимаете, он посрамляется. Он отрекается от Христа просто по глупости. Просто он сам был в шоке от того, что он сделал. И потом, когда петух пел, он всегда плакал горько, понимая, что он ничтожество. Хотя в его тени исцелялись люди. Казалось бы, да? Поэтому чувство нуля — необходимость духовной жизни. Без него ни Иисусова молитва не пойдет, ничего не будет. Ты можешь сколько хочешь схоластического знания набрать себе, сколько угодно выучить наизусть акафистов, понимете, тропари, Священное Писание, Псалтырь наизусть — все что угодно. Я знаю людей, которые это делали, да. И кстати, до революции это было принято — знать наизусть и Псалтырь, и Священное Писание, это точно. Но этот человек, не значит, что он будет в Царстве Небесном с Богом. Дело в сердце. Если оно мертвое и горделивое, хоть обучись, обчитайся, обкланяйся — не будет толку, ты не будешь в Царстве Небесном с Богом. Но сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Вот пример блудницы той же самой. Сердце было у нее сокрушенно, она очень сокрушилась, видя свою будущую казнь. И она очень смирилась, понимая, что это конец. И когда Бог ее помиловал, она просто была вне себя от радости, от счастья и, конечно, стала преданной ученицей Христа. Вот так. То есть по сути дела мы все — помилованные грешники. Все до одного. Каждый когда-то не имел должного движения к Богу, не имел должной жизни, которая, действительно, Богу была бы угодна, не имел ни любви должной, ни радости должной, ни благодати. То есть жил ну постольку-поскольку. Ну, кто-то с детства был воспитан, слава Богу. Но это не значит, что всю жизнь они были верны Богу, не значит. Мы всегда можем найти нюансы, которые называются прорехи, которые говорят о том, что человек несовершенен абсолютно и у него, ну, нет должного, понимаете, того направления, которому он должен следовать по жизни, чтобы она имела колоссальный смысл, и была его жизнь принята как позитив в том мире любви и радости со Христом. Это самое главное. Это самое главное. Понимаете, если человек не имеет в себе этой любви и верование у него схоластическая, это ни о чем.

ПРОЩЕНИЕ

Мне кажется, что один из самых таких стойких грехов, которые, по крайней мере, как-то постоянно обнаруживаешь в себе и, что греха таить, в других— это осуждение. Ну, если вы с этим согласны или, может быть, подкорректируете меня, но как вам кажется, почему все-таки это так вот, во-первых, так легко сделать, и так тяжело избавиться?

Ну да. Смотрите. Как сказано у псалмопевца Давида, «Милость и суд воспою Тебе, Господи». Ну, читали все, конечно, прекрасно помним. Значит, милость и суд в руках Христа. А тут мы, сами грешники ничтожные, суд выносим. Какое право мы имеем? Кто нам дал возможность прерогативу Божию брать на себя, делать умный вид, что мы имеем право судить? Кто нам дал право судить? Никто и никогда. Поэтому, когда человек судит, у него бешеная гордость, при этом. Если ты понимаешь, что сам ничтожный человек, кого ты сможешь судить? Да никого. Я самый грешный, я самый ничтожный, кого я могу осудить, когда я самый худший? Всё. Вопросов-то нет.

Ну да, это ж всегда: я не такой.

Суд идет от своего величия. Вот это мнимое величие позволяет человеку ходить и разбрасываться всякими идеями: этот там такой, этот сякой, этот вообще там, как его земля носит. Не наше это дело, а дело Христа. Более того, мы знаем случаи, когда самые тяжелые грешники раскаиваются. Возьмем, например, разбойника благоразумного, распятого на кресте. Это был настоящий разбойник. Это не был какой-нибудь такой, теоретический разбойник. Нет. Он бил, убивал, грабил, насиловал. Он настоящий разбойник. Соответственно, он висел на кресте. Но… Как он сказал своему другому, так сказать, разбойнику, который тоже висел на кресте: «Ну, мы по грехам, достойное приемлем». Он абсолютно был уверен, что его грехи являются правильным, так сказать, действительно… его повешение на кресте является правильным следствием его грехов, которые он совершал. «А Он, — показывая на Христа, говорит, — ни единого греха не совершил». Он исповедовал Христа как Бога. Все вокруг кричали, что, если ты Сын Божий, сойди с Креста, уверуем в Тебя. Все. И этот разбойник тоже поносил, хотя тоже был распят на кресте. То бишь это было общественное мнение, сформированное первосвященниками. И если сказать по-другому, значит, идти надо против мнения первосвященников и всего общества. Это как-то не очень выгодно, не очень интересно. Можно попасть под десоциализацию, когда отлучали от синагоги. Ну, прекрасно понимаете. Почему, например, родителей слепорожденного… их спрашивали, ваш ли это сын и почему он теперь видит. Ну, говорят, да, это наш сын, он родился слепым, но почему видит, мы не знаем, самого спросите, он уже в возрасте в достойном, что может сам за себя ответить. Почему? Они сказали, сами потом признались. Было известно то, что они прекрасно понимали, что, если они скажут, что Христос его исцелил, их могли десоциализировать, изгнать из синагоги. Это было место и общения, и молитвы, всего. То бишь они не хотели этого, они боялись. Боялись. Понимаете, в чем дело? Такая была позиция на самом деле. Поэтому высказаться о том, что он признаёт Христа как Сына Божьего… А почему, где из слов разбойника видно, что они признаёт Христа как Сына Божия? А это конкретно сказано, он сказал: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое». Чье Царство Небесное? Бога. Ну Бога. И Христос ему отвечает: «Ныне со Мной будешь в раю». Первый разбойник вошел в рай. Это как? По покаянию. По исповеданию.

А вот, скажите, отче, а вот для нас, для людей, простить другого человека… Вот я много раз этот вопрос задавал, и нет одного ответа. Как вот он… все мы немножко по-разному это воспринимаем. Вот что значит простить?

Ну смотрите. Мы ж христиане или нет? Ну да. Кто мы такие? Последователи Христа. Соответственно, Его действий, Его мыслей, чувств, Его поведения, правильно? Христос прощает людей? А как же. Более того, нам известно, что Каиафа, первосвященник, который, в общем-то, и сказал, что лучше одному человеку пострадать за народ, нежели весь народ погибнет, написано в Евангелии, и он тебе сам прорек, что Христос должен пострадать за весь народ. Так вот, Каиафа, первосвященник, он не был осужден Христом за то, что он Его предал на распятье. Не был. Христос за него молился.

Да. Но здесь, что называется, вопросов нет. Я хотел, может быть, еще один аспект. Вот что значит — простить? Вот у меня были гости в программе, которые говорят: ну, вот, там была тяжелая жизненная ситуация, предательство, еще что-то. Я, конечно, его простил, но общаться я с ним не буду.

Ну да.

Это значит, простил или…

Ложечки мы нашли, но осадочек остался.

Осадочек остался. Вот это простил или не простил?

Нет. Дело в том, что, смотрите, как. Как и отчего может формироваться чувство прощения у человека. Мы прекрасно понимаем, что все люди искушаются дьяволом, да? Да. И это написано в Священном Писании. У святых отцов всё это прописано. Есть книга «Добротолюбие». Мы читали, конечно, эту книгу. Есть книга, например, «Невидимая брань». … Вопросов нет, всё написано, как это происходит. Всем людям очень трудно бороться с дьяволом, если они борются. Но если не борются, им еще трудней. Дьявол сделал из них чучело и, в общем, с помощью их, как с помощью какого-то механизма, обольщает других людей и губит их. Они инструмент в руках дьявола. Но их свободная воля лежит в этом зле, поэтому они виноваты. И настоящее прощение заключается в следующем. Ты понимаешь, что этот человек будет существовать вечно. Его душа неистребима, она будет вообще всегда, через миллиарды лет, она никуда не денется. И видя, как в аду эта душа будет мучиться, жалко, в общем-то, вопя, приятно-то никому не будет. Не будет. А за твое осуждение он же будет наказан. А если ты простил, может, хоть какая-то чаша, в общем-то, наказания его минует. Это проявление любви, которой нет. Поэтому есть любовь — ты можешь простить, ты великодушен, а если нет — ты не великодушен.

Но это значит, что если…

Жалеть надо этих людей, они несчастны. Потому что они ведут свою дорогу к гибели, понимаете, свою жизненную стезю они пролагают с дьяволом, не с Богом, вот в чем проблема, не понимая сами этого многие.

Я понимаю. Но я имею в виду, что это значит, что… Потому что почему мне человек говорил, что вот я простил, но общаться не буду. Это значит, что…

Обида осталась.

Да. Но это значит, что если ты по-настоящему простил и этот человек к тебе приходит, то ты должен все отношения с ним начать как бы с чистого листа.

Если он захочет.

Нет, вот он захотел, он пришел к тебе. Значит, ты обязан.

Общаться надо, да. Общаться надо.

В личном плане или в любом? Потому что, а если это в рабочем? Вот он там, не знаю, условно говоря…

Нет, ну, работа, как говорил Иоанн Кронштадтский, то, что касается работы, надо поступать в соответствии с законом. Здесь мы не можем подвести других людей, которые от этого тоже пострадают. Это неправильно.

То есть это не про прощение.

Если он разгильдяй, который просто делает вред всем и в результате люди не получают зарплату — ну, извините меня, мы тем самым за счет других людей, пытаемся его выгородить. Это получается нечестно, понимаете, это неправильно. А что касается личных отношений, это уже другой разговор.

ЛЮБОВЬ

Тогда давайте про любовь поговорим.

Что такое любовь? Вы знаете, у меня есть песня «Что такое любовь». В конце песни сказано, что по любви за нас сам Христос Свою жизнь на Кресте положил. Выше любви нет. Нет. Это тот образец, когда ты видишь крест, смотришь — и ты понимаешь: кто я такой? За меня Христос распялся на Кресте. Да я просто ничтожество, полное, которое Ему ничем не отвечает, Ему не благодарно, оно к Нему, наше сердце, не обращено. Мы не пробуем жить так, как угодно Богу, чтобы хоть чуть-чуть, немножечко что-то воздать Ему за Его великое милосердие к нам, за величайшую жертву, за Его, в общем-то, невероятную любовь, которую Он проявил к человечеству. Бог есть любовь. Соответственно, Христос — Он носитель любви. И кого первосвященники распинают на Кресте — любовь! Смысл жизни своей распинают они на Кресте. Вот что страшно. Это страшно. Если ты хочешь говорить о любви, смотри на крест и думай, что ты делаешь для того, чтобы хоть чуть-чуть поблагодарить Бога за Его к тебе вот такое страшное именно… скажем, за такую страшную жертву, за такое милосердие, за такое величайшее Его снисхождение к нам. Он, по большому счету, не должен был это делать, Он это сделал исключительно по любви. Крестная смерть — в высшей степени любви. И потому, когда, например, в Соловках людей распинали на крестах и их гвоздями прибивали, ну что только там ни делали, как только ни издевались, понимаете, они все страдали Христа ради. Поэтому земля Соловецкая является просто вся, обагренная кровью новомучеников, огромным престолом. Это точно, понимаете. И ведь дело в том, что мы-то меряем критерием земной жизни. Но она-то ведь не навечно у нас здесь на земле. Мы живем чуть-чуть, фрагмент. От рождения до смерти — это фрагмент. Школа, в которой надо правильно, в общем-то, учиться, в этой школе. И правильно решать задачи, которые ставит нам Господь. А все наши проблемы — это задачи, которые ставит нам Господь. Некоторые — они возникают от нашего неведения, от нашей глупости и так далее. Но, так или иначе, Господь же попускает для решения, чтобы мы решили это как — да по любви. Да по любви.

Значит, мы можем научиться любви.

Да. Но для этого надо захотеть это сделать.

А почему тогда часто говорят, что любовь — это дар? Если это дар, тогда этому нельзя научиться.

Нет, вы зря так думаете. Смотрите как. Во-первых, у разбойника лютого совесть Господь пробудил, он стал молиться за всех, любить мир. А до этого он не думал об этом никогда. Значит, это возможно. Для этого надо было что сделать: с точки зрения совести рассмотреть свое ничтожество. Следовательно, ты понимаешь, насколько Господь милостив, насколько Он действительно близко, насколько Он в хочет всё нам дать, буквально, и Царство Небесное, хотя мы ничтожные грешники. По большому счету, христианин каждый должен ходить с улыбкой 6 на 9. Почему. Мы грешники? Да. Ничтожны? Конечно. Заслуживаем осуждения мы? Конечно, заслуживаем, каждый заслуживает. Но… Христос нам во всем помогает, всё нам старается, так сказать, сделать так, как нам нужно, как нам хочется и хочет возродить Царство Небесное просто так. Мы недостойны этого, безусловно. Мы причастием соединяемся с Богом. Что, мы достойны? Конечно нет. Главная подготовка к причастию — когда ты понимаешь, что ты абсолютно этого причастия не достоин. Если ты всё вычитал, все каноны, понимаете, всё сделал как положено, ты попостился сугубо, пришел к причастию, говоришь «я достоин» — ты не причащайся, это причастие будет в осуждение. А если ты пришел с пониманием, что ты ничтожество… Ну, как, понимаете, мытарь пришел в храм, с таким чувством, — надо причащаться. Христос в такое сердце войдет и обитель в нем сотворит. Понимаете, вот такая позиция. И потом ведь все вот те люди, смотрите, Матфей мытарь. Ну, он был жулик, он же был вор. Он деньги-то воровал себе в карман. Они как брали налог? Тот же Закхей мытарь. Они брали налог следующим образом. Вот надо было платить налог, руководителю страны, ну и римлянам, кесарю. Налог — он был разномерный, то бишь своим этот человек скашивал, налог был меньше. Чужим он был огромный, понимаете. А дельту мытарь забирал в карман. Поэтому их ненавидели, считали ворами позорными, с ними даже не здоровался никто. Это было просто вот пожать руку жулику — нет, это было выше, понимаете, чем мог позволить себе сделать это фарисей. Категорически нет. Даже есть с мытарями и грешниками считалось позор. Поэтому фарисей упрекает Христа, говорит: «Почему ваш учитель ест и пьет с мытарями и грешниками?» А они этого не понимают, это невозможно.

Да. В картину мира это не вписывается.

С таким отребьем, с такой нечистью еще и кушать. Это значит сделаться подобным им. А Христос говорит: «Я пришел не праведников, а грешников спасти. Не здоровые имеют нужду во враче, а больные». Вот в чем дело. Оказывается, такое милосердие и сострадание Божие великое к нам, что любого, даже самого падшего, самого опустившегося человека Господь хочет востребовать к Себе в Царство Небесное. Ибо он тоже образ и подобие Божие. Поэтому, когда входит Господь к Закхею мытарю в дом, все фарисеи говорят: ужас какой, он вошел в дом, так сказать, самого главного вора! Он был начальник всех воров. Это просто невозможно. И кого он собрал… Он мытарей собрал, воров других. Они встречали Христа. Они были в шоке, что Он туда вошел. Это не положено с точки зрения иудейского закона. А Он вошел туда. И что говорит Закхей. Он был поражен, что к нему, такому ничтожеству, такому грешнику и вору, сам Христос зашел в дом. Он был поражен так, что он пал на колени и сказал: «Господи, се пол имения своего отдам нищим. Если кого чем обидел… — а он их многих обидел, — воздам вчетверо». По закону иудейскому, человек, который, в общем-то, кого-то оскорбил или украл и прочее, он должен был в два раза больше отдать. Но не вчетверо. А он вчетверо воздал. Он лишился всего. Всё продал. И пошел за Христом, стал апостолом от 70-ти. Ну как? Вор, мытарь. Апостол от 70-ти. Он обрел колоссальную любовь в своем сердце и этой любовью делился со всеми. Понимаете, он даже епископом стал. Это просто потрясающе. Вот так действует Божья любовь по отношению к любой падшей душе. Вот, понимаете, в чем дело. Бросить деньги, ради которых человек жил, просто невероятно. Левий мытарь, когда призвал Господь, говорит: «Следуй за мной» — бросил, деньги бросил все, ради которых он жил, и ушел. Ну, извините. Это трудно сделать человеку.

Трудно.

А он сделал. Поэтому он апостол. Закхей поэтому апостол, понимаете? То есть, когда человек отрекается от страстей и становится хоть немножечко Божьим, в нем начинает присутствовать благодать Святого Духа, она ведет его по правильному пути. А благодать — это присутствие Божие.

Отче, а вот, я встречал у вас в одном из интервью мысль, такую красивую, глубокую, но неочевидную. Вы говорите, что любовь — это антагонизм гордости.

Обязательно.

Да, но вот смотрите, если так линейно смотреть, то антагонизм любви — это ненависть, а антагонизм гордости — это смирение.

Корреляция смирения с любовью-то, она очевидна. Как говорится о Христе: «Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит, пока не доставит суду победы». Это что значит. Говорит Господь: «Я кроток, смирен сердцем». Но… Если в тебе нет любви, ну какой ты будешь кроткий? Да никакой. Ты будешь манифестировать свое «я», свое эго, показывать себя самым, самым, самым и т. д. Это кому нужно-то? Это гибель. А когда любовь как противоположность, понимаете, и ненависти, и гордости… Что такое ненависть? Производная от гордости. Дьявол почему является таким антагонистом? Хотя он не может быть полным антагонистом Богу, он просто падшее существо, который жалок, потому что он на самом деле из-за величайшей гордыни и потому, что он не может покаяться, превратился в садиста, самого страшного садиста Вселенной. Он не может равняться с Богом, потому что не он создал мир, Бог создал мир. Но при этом при всем зло имеет место. Зло — это отсутствие добра, по определению. Вот и всё. И если человек имеет в себе злобу, он гордый.

Мы уже упомянули в начале, что у вас четверо детей и десять внуков. Скажите мне, пожалуйста, чем отличается любовь к внукам от любви к детям?

У меня — ничем.

Ничем.

Абсолютно.

А иногда говорят, что степенью ответственности.

Я понимаю, что как бы ответственность родители за него несут, а я как бы дедушка…

Просто любите.

Пряники давать, шарики надувать. Надуваю, кстати, им шарики. Они радуются. Мороженое даю, тоже очень радуются. Но, понимаете, это не главное. Главное, чтобы они стали людьми, которые имеют смысл жизни, фундамент духовный, веру, чтобы она не формальная, она была от искреннего сердца исходящая, это главная ценность, которую можно им дать. Ну, а то, что есть внуки, это радостно, это здорово. Когда они собираются, десять человек, вместе, они прыгают, бегают, ходят на голове так, что просто шум стоит… гудение вот такое, да. И это здорово! Если в каком-то доме или квартире нет детского голоса, нет детской, так сказать, игры какой-то, или они там балуются и прочее, ну, этот дом мертвый, есть такое определение некоторых философов. Смысл в этом определенный, конечно, есть. Вот так. Поэтому что хотелось бы. Рожайте, друзья мои дорогие. Чем больше, тем лучше, иначе у нас скоро в нашей стране будут совсем не русские люди. Есть статистика демографии, которая говорит о том, что убыль русского населения колоссальная. Но другие народы, которые приезжают к нам в страну, они имеют по 8–9–10 детей. Соответственно, через некоторое время они вытеснят весь русский народ, и Россия будет совсем не русским государством. Да не будет с нами такого.

Да. Аминь. У нас еще финал, отче. Если помните, я вам говорил, что в финале я вас попрошу поставить знак препинания в предложении, где постановка знака меняет смысл на противоположный.

«Казнить нельзя помиловать», я понимаю.

Ну да. Другая формулировка будет, но смысл такой же, да. Значит, идея, вариант я хочу вам такой предложить ситуации. Причем я знаю, что у вас была похожая ситуация, я читал, но здесь все-таки я ее немножко поменял. Потому что там ответ мне понятен, а здесь я не знаю, как вы ответите. Вот представьте, что к вам приходит молодая пара с просьбой их повенчать. При этом выясняется в процессе разговора, собеседования у нас сейчас должны быть, что девушка — она верующая, церковная и, в общем, осознанно совершенно к таинству приступает, а юноша — он крещеный, то есть все формальные критерии, даже он что-то знает, читал…

Но абсолютный атеист.

Ну нет, он, может быть, не атеист, но он…

А это уже легче.

Да, он не атеист, нет, не атеист, но он венчается, потому что она его попросила.

Да, я понимаю.

Только ради нее.

Ради, да, конечно, я понимаю…

Да, ради нее, ее желания и так далее и так далее. То есть он в принципе не врет и не говорит, что я начну ходить в храм регулярно, причащаться, исповедоваться и так далее. «Венчать нельзя повременить» — где вы поставите знак препинания?

После слова «венчать».

Венчать.

Знаете почему?

Почему?

Как сказал Господь в Евангелии: «Пойдите и научите, а потом крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа». Кто их научил? Никто. Кто виноват? Тот, кто не научил, тот и виноват. И я, православный священник, не имею права отпустить просто так этого человека. Я ему должен объяснить смысл жизни. Обязан. Я по-другому не отпущу. Поэтому нужны перед венчанием беседы для людей. Мальчик этот не виноват, что ему не дали глубины веры. У него, может, никто не ходит в храм и не верит. Он бы, может, и рад, но он не понимает. Он же не виноват в этом. Так подите и научите, а потом венчайте. Если не венчать, он больше к Богу никогда не придет. Я думаю так.

Спасибо большое, отче, и за этот ответ, и за нашу сегодняшнюю беседу. Я вам очень-очень благодарен.

Рад был побеседовать, встретиться. Слава Богу.

Спасибо большое. Это был протоиерей Геннадий Заридзе. А мы продолжим писать «парсуны» наших современников через одну неделю.