Начальник Михневского районного отделения УНКВД младший лейтенант милиции Коршунов, по рассказу одного из свидетелей, беспрестанно его торопил, чтобы тот побыстрее читал протокол и поскорее его подписывал, говоря, что сейчас перед всеми представителями власти стоит задача полностью ликвидировать духовенство. «Так что ты давай, — говорил он, — наговаривай как можно больше и подписывай протокол». И свидетели подписывали протоколы, их не читая...
Тюремное фото, сделанное в Таганской тюрьме
накануне расстрела. 13 июня 1938
* * *
Священномученик Павел родился 22 мая 1888 года в селе Чернево Московского уезда Московской губернии (Ныне в черте города Красногорска Московской области. — Ред.) в семье священника Успенской церкви Димитрия Ивановича Успенского и его супруги Марии Васильевны. В 1904 году Павел окончил Перервинское духовное училище, в 1911-м — Московскую духовную семинарию и с 17 сентября 1911 года по 28 сентября 1913 года был учителем в церковно-приходской школе в селе Каменка (Ныне город Электроугли Богородского городского округа Московской области. — Ред.) Богородского уезда.
16 апреля 1913 года скончалась его мать, Мария Васильевна, а давно и тяжело болевший отец, священник Димитрий, 15 мая того же года вышел за штат. Павел подал прошение о рукоположении его в священный сан, и 28 сентября 1913 года митрополит Московский и Коломенский Макарий (Невский) назначил его священником в Троицкую церковь в селе Сапроново Липитинской волости Серпуховского уезда на место уходящего за штат священника Александра Петровича Раевского, с дочерью которого, Анной, Павел обвенчался 3 декабря 1913 года.
(Павел второй слева)
15 декабря того же года Павел был рукоположен во диакона, а 20 декабря — во священника к Троицкой церкви. В 1929 году он был награждён наперсным крестом.
В 1930 году отец Павел был переведён в Воскресенский храм в селе Васильевском Коломенского района, который власти в том же году попытались закрыть, однако, благодаря хлопотам прихожан, 27 июля 1930 года службы в храме возобновились. В 1932 году отец Павел служил в храмах в сёлах Чашниково, Болшево и Царицыно. В 1933 году он был назначен служить в Михаило-Архангельский храм в селе Нехорошево Серпуховского района, в 1936-м — в храм Рождества Пресвятой Богородицы в селе Орехово-Зуевского района. Вскоре отец Павел переехал в село Сапроново, где когда-то начинал своё служение, и, хотя храм был закрыт, но здесь его хорошо знали его бывшие прихожане, которые стали приглашать его в свои дома для совершения треб.
В 1937–1938 годах начались массовые репрессии духовенства Русской Православной Церкви. 13 марта 1938 года заместитель начальника УНКВД Московской области майор милиции Семёнов и начальник Михневского районного отделения УНКВД младший лейтенант милиции Коршунов подписали постановление на арест священника Павла Успенского, и 19 марта он был арестован и заключён в тюрьму в городе Кашире. Дома у него оставались в то время жена и трое детей от девяти до шестнадцати лет.
где некоторое время служил отец Павел
Начались допросы «свидетелей». Их проводил начальник Михневского отделения Коршунов, который допрашивал преимущественно по ночам, как рассказал впоследствии один из свидетелей, когда его вызвали для дачи показаний, чтобы реабилитировать невинно пострадавших.
Свидетелями обвинения священника стали председатель сельсовета Иван Орлов и двое колхозников, которые в соответствии с настойчивыми требованиями Коршунова расписались под трафаретными и поставленными тогда на поток лжесвидетельствами.
Затем на допрос был вызван священник Павел Успенский, которого Коршунов спросил:
— Признаёте ли себя виновным в предъявленном вам обвинении, что вы, будучи враждебно настроены к советской власти, проводили антисоветскую контрреволюционную агитацию?
— Виновным себя не признаю, — ответил священник.
— Вы проводили антисоветскую контрреволюционную агитацию среди колхозников, говорили, что урожай собирать не надо, так как вам всё равно из него ничего не получить, он попадёт весь государству, а вы будете голодать и терпеть нужду. Признаёте себя в этом виновным?
— В этом виновным себя не признаю.
— Вы среди граждан говорили, что советская власть есть власть угнетения, угнетение для народа, и когда только нас избавят от этой власти, но скоро будет война, и эту власть к рукам приберут, и народ отмучается от этого угнетения. Признаёте себя в этом виновным?
— Виновным себя не признаю.
— Вы клеветали на сталинскую Конституцию, говорили, что она есть обман для народа. Признаёте себя в этом виновным?
— Виновным себя не признаю.
— Вы спаивали вином колхозников, чтобы они не ходили на колхозную работу, с тем чтобы сорвать уборку урожая. Признаёте себя в этом виновным? — спросил священника Коршунов.
— Виновным себя не признаю, — ответил отец Павел.
— Следствие требует дачи правдивых показаний о вашей антисоветской контрреволюционной деятельности, — сказал Коршунов.
— Виновным себя не признаю, никакой контрреволюционной агитации не вёл.
25 марта отца Павла допросил помощник уполномоченного уголовного розыска Каштанов, который стал задавать те же вопросы, что и Коршунов, но на все обвинения отец Павел, как и на предыдущем допросе, отвечал лишь одно: «Виновным себя не признаю».
Наконец 8 апреля священника допросил уполномоченный уголовного розыска младший лейтенант милиции Карпов. В основном его интересовала биография отца Павла, и в особенности он обратил внимание на то, что все последние годы при советской власти тот продолжал служить священником. В его глазах это было вполне достаточным преступлением, за которое можно было приговорить к расстрелу.
14 мая на основании показаний лжесвидетелей было составлено обвинительное заключение, которое подписали помощник уполномоченного уголовного розыс­ка Каштанов, начальник Михневского районного отделения УНКВД младший лейтенант милиции Коршунов, начальник Михневского районного отделения УНКВД младший лейтенант госбезопасности Попов и прокурор Михневского района Шмуклер.
7 июня 1938 года тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила священника к расстрелу, и он был переведён в Таганскую тюрьму в Москве, где 13 июня тюремный фотограф исполнил свою служебную обязанность — сфотографировал его для исполнителей приговора. Священник Павел Успенский был расстрелян 4 июля на Бутовском полигоне под Москвой и погребён в общей могиле.
Но для всех близких, для супруги священника Анны Александровны и детей он просто исчез, как будто протянулась какая-то дьявольская рука из преисподней или прилетел чёрный ворон, чтобы склевать посеянное в добрую землю зерно. Шли годы, а об отце Павле не было никаких известий. И 28 апреля 1956 года Анна Александровна отправила заявление в прокуратуру РСФСР, написав:
«Мой муж Павел Дмитриевич Успенский был священником в селе Сапронове <...>. В 1938 году в марте месяце был взят милицией, и с тех пор он для меня пропал.
В 1947 году я случайно узнала от гражданки, бывшей в заключении в Соловках и выпущенной, что Павел Дмитриевич Успенский был также в Соловках и якобы умер в 1943 году. Как видите, я не знаю, за что он был взят, в чём он виноват, на какой срок он был выслан.
Я вас по-человечески прошу дать мне возможность иметь такие сведения, а также официальное уведомление о его смерти. Все эти сведения мне необходимы для предоставления в Патриархию на предмет получения оттуда пенсии. Без наличия этих сведений мне пенсии оттуда не дают.
Мне осталось недолго жить, я стара и мне необходима помощь на жизнь. Я всё время помогала людям и этим как-то жила. Теперь болезни и недуги не дают мне возможности подрабатывать на жизнь».
о том, что ее отец якобы умер в 1943 году от кровоизлияния в мозг
После этого Анну Александровну вызвали на Малую Лубянку. По немощи она сама прийти уже не могла, и пришла её дочь, Серафима Павловна, которой оперуполномоченный УКГБ по Московской области старший лейтенант Долгов сообщил не соответствующие действительности сведения, что её отец, находясь в исправительно-трудовом лагере, скончался 26 апреля 1943 года от кровоизлияния в мозг, о чём она может получить свидетельство в Михневском ЗАГСе.
