Я служу на трех приходах неподалеку от Волновахи — в Хлебодаровке, Зачатовке и Златоустовке. Это Донецкая Народная Республика. Помню времена, когда жизнь в этих селах текла тихо. Я совершал службы, исповедовал, причащал, был рядом — делал все, что и полагается священнику. Но за годы всё изменилось, и служение стало чем-то бóльшим.
Когда начались бои, люди были в растерянности. Помню, я специально выходил на улицу и ходил по селу — просто чтобы меня видели. Односельчане потом говорили: «Вышли, а там батюшка идёт, улыбается. Значит, жизнь не остановилась». Для многих это было знаком: раз священник не уехал, и нам можно оставаться.
Свечи стали тогда предметами первой необходимости — у многих их не было, а у нас в храме сохранился запас. Раздавали по несколько штук, и люди принимали это с такой трепетной благодарностью, будто не просто воск, а частичку тепла и надежды.
У нас были недели, когда служили при свечах, без света. В один из воскресных дней прихожане ждали у закрытого храма целый час — не было связи, храм перешёл на московское время, а люди жили ещё по старому. Но они ждали. Не ушли.
После самых тяжёлых дней стало приходить ощущение, что нужно не просто выживать, а жить дальше. Начали восстанавливать храм в Зачатовке — там снарядом пробило свод, крыша была разорвана. Думали, здание не спасти. Но люди откликались — из разных уголков, просто узнав о беде.
Собирали средства, материалы. Это было похоже на чудо — словно сама община своим единством укрепляла эти древние стены. Мы успели закрыть крышу, укрепить свод. Теперь там снова можно будет служить.
Ко мне стали приходить военные. Не для долгих бесед — у них нет на это времени. Подъезжает машина, солдат выскакивает: «Батюшка, исповедь, причастие — через час задание». Иногда собирал целые подразделения на молитву перед выдвижением. Исповедуешь, причащаешь, благословляешь. А через время узнаёшь — многие из тех ребят уже не вернулись. Это как своих детей терять. Но знаешь, что в тот момент, перед самым трудным, они пришли в Дом Божий — и это даёт и им силу, и тебе.
Из мирного и доброго — у нас появился журнал «Фома». Его привозят из Москвы, и для наших сёл это стало настоящим событием.
Люди берут его в руки, вдыхают запах свежей полиграфии, хранят, перечитывают. Особенно это важно для сельской интеллигенции — учителей, библиотекарей.
Я развожу журнал по сёлам, и если в одном пункте уже раздал, а в другом ещё нет — уже спрашивают: «А нам когда?» Напечатанный на бумаге текст имеет особую ценность.
Сейчас главное в нашем служении — быть рядом не только в храме, но и за его стенами. Мы помогаем лекарствами, продуктами. Приезжают волонтёры, солдаты привозят пайки — не потому, что голод, а как знак заботы. Для одинокой бабушки баночка тушёнки или красиво упакованный армейский набор — это повод для радости на целую неделю. Стараемся помогать всем, не только своим прихожанам. Потому что горе и нужда не спрашивают, ходишь ли ты в церковь.
Расколотые, потерянные семьи — это тяжело. Но самое тяжёлое — это не замереть, не впасть в оцепенение, не ждать лучших времён, чтобы начать жить. Как говорил один мудрый монах, отвечая на вопрос: «Когда же, наконец, станет хорошо?» — «Хорошо станет только тогда, когда тебя в могиле поправят — влево, вправо. „О, хорошо стало“».
Значит, жить надо сейчас. И действовать — молиться, помогать соседу, поднять храм, накормить одинокого.
Записал Михаил Климовский
Фото из архива протоиерей Сергия Коростелина
