Есть в нашей семье одна необычная история. Необычная она потому, что никакого чуда в ней усмотреть практически невозможно. Однако чудо это ― сокровенное и нелогичное ― есть.
Нашей старшей дочке Машеньке было тогда немногим больше полутора лет. Мы поехали на новогодние каникулы к дедушке с бабушкой. После рождественской литургии, которая в нашем поселке обычно служится утром, мы позавтракали и занялись обычными делами. Маша играла с дедушкой и вдруг сильно заплакала. Все сбежались. Бедный дедушка не знал, как оправдаться: «Она просто слезала со стула. И как закричит!»
Вроде, ничего особенного. Но Маша не успокаивалась и отказывалась сходить с рук. Поехали в ближайший городок, сделали рентген. Крупная трещина в районе стопы. Нужен гипс.
Не знаю, как я тогда пережила это. Первый ребенок долго кажется очень маленьким и беззащитным. Как я могла оставить ее? Как я всё не предусмотрела? Наверно, я в великий праздник как-то не так себя вела? Подобные мысли, наверно, были у всех в нашей семье. Особенно у дедушки. Он долго еще себя винил. Всё это казалось невероятной трагедией. Как теперь с ней гулять? Как она усидит на месте?
Только слова мужа как-то разом поставили всё по своим местам: «Зато научится играть в спокойные игры. Главное, не упусти эти две недели». Маша была неуемным ребенком ― из тех, для кого нет чужих людей, чувства опасности и непреодолимых препятствий. Играть спокойно она, действительно, не умела.
На следующий день мы одели ее потеплее, посадили на санки и пошли на стадион запускать салют из разноцветного дыма. Потом ходили по улицам, тянули за веревку саночки. И Маша ― удивительно ― не плакала, не пыталась вылезти на снежок. Дома она стала играть с куклами. Прислушаешься, а она причитает: «Ногу мамали! Надо гип! Не бойся, не бойся». Все куклы были заклеены и перевязаны.
Две недели прошли не так уж быстро. Маша стала очень внимательной и осторожной. Даже научилась не мочить свой драгоценный «гип» во время мытья. Удивительное произошло, когда гипс сняли: «Теперь ножку надо разрабатывать. Делайте массаж, ванночки с морской солью. И начинайте активно ходить». А Маруся не то что активно ходить, а даже наступать зажившей ножкой не соглашалась. Это был панический страх. Нет, она не плакала и не капризничала. А серьезно и решительно заявляла: ни за что. Мы выходили гулять то на санках, то на коляске. Она соглашалась постоять, но зажившая ножка ― как-то на весу.
Я всё искала ключик, как помочь ей самой сделать шажок. И вот однажды мы гуляли во дворе. У нас были интересные качели: два жирафа, соединяясь мордочками, как будто эти качели держат. Маша любила их. Но качаться идти отказывалась, только если на ручках донесешь. Тут я нащупала в кармане печенье. И вспомнила, как в детстве жалела львов, скульптуры которых стояли на нашей улице. Говорю:
― Машенька, погляди, жирафики грустные…
― Да. Посему?
― Наверно, им хочется кушать.
― Навелно…
― Ты добрая девочка. Угостишь их печеньем? У меня они не хотят брать. Боятся, наверное. Я ведь большая.
Машенька схватила печенье. Ну, думаю, сейчас съест сама. У нас уже были случаи, когда хлеба для голубей было жалко... Но она так решительно шагнула. Потом остановилась, испуганно на меня глянула. И дальше чуть ли не бегом! Уж и жалела она жирафов, уж и кормила их, и гладила. Потом сама печенье доела. С тех пор не боялась ходить. А я поняла, что для нее помощь голодному важнее собственного страха. И очень обрадовалась.
В чем чудо? В благодарности за неприятность. Сколько всего открылось нам в собственном ребенке за эти две недели. Как многому она научилась!
Сейчас ей 17. И она такая же неуемная и бесстрашная, как в детстве. Но когда пришла пора готовиться к ЕГЭ, она неожиданно выбрала химию и биологию. Потому что ее осенило: если не в МЧС, то хирургом. На первом курсе она и правда пошла в кружок хирургии. И уже умеет даже сухожилия сшивать… Скоро и «гип» накладывать научится.
