«Почему бы Христу не прийти еще раз в наше время и зачем Он вообще вознесся, а не остался на земле?»

В редакцию пришел вопрос:

«Скажите, почему Христос пришел в наш мир две тысячи лет назад? Разве можно сказать, что это было оптимальное время в истории человечества? Коммуникация на нуле, наука в зачаточном состоянии, кругом сплошная дичь. Не удивительно, что Его просто взяли и распяли. Почему бы Ему не прийти еще раз в наше время? Уже после первого чуда о Нем бы узнал весь мир благодаря Интернету, все бы уверовали. А проблем у нас куда больше, чем в Древнем мире. Войны, кризисы, эпидемии, обман, манипуляции, мир совсем потерял ориентиры… И еще вопрос: зачем после Воскресения Он вознесся, почему не остался. Ведь свидетельство Самого Христа — убитого и воскресшего — было бы куда убедительнее, чем рассказ о Нем апостолов?»

Время, в которое произошло боговоплощение, было довольно благоприятным для проповеди Евангелия. Это был период относительной стабильности и мира в пределах Римской империи, находившейся тогда в зените своего могущества. Растущая экономика, развитая дорожная и транспортная инфраструктура, прекрасные возможности для передачи информации, единое языковое и культурное пространство — все это обеспечило стремительное распространение христианства в пределах тогдашнего цивилизованного мира.

На самом деле в эпоху Pax Romana — так обычно называют длительный период мира и относительной стабильности в пределах Римской империи эпохи Принципата, на которую приходится земная жизнь Иисуса Христа, для распространения Евангелия складывается очень благоприятная, если не сказать оптимальная, среда.

Во-первых, Рим практически не проводит в это время крупных военных кампаний уровня Пунических или Галльских войн, его не сотрясают внутренние гражданские конфликты. После уничтожения римских легионов в Тевтобургском лесу в 9 г. по Р. Х. император Август отказывается от дальнейшего продвижения вглубь Германии и закрепляет границы Рима по Рейну. Иллирийское восстание, вспыхнувшее на Балканах, подавлено. Время от времени случаются пограничные стычки и локальные конфликты, например в Северной Африке или Испании, но и они не нарушают общую атмосферу внешнего и внутреннего мира в империи. Все это напрямую касается христианской миссии: путешествия, которые в иных условиях были бы сопряжены с постоянной угрозой, в I веке становятся относительно безопасными и спокойными.

Во-вторых, к тому времени в империи существовала разветвленная сеть дорог, соединявших Рим с крупными городами и провинциальными центрами. Эти дороги, которые изначально строились главным образом для военных нужд, также активно использовались купцами, чиновниками и просто обычными людьми. Именно по этим маршрутам впоследствии перемещаются апостолы: миссионерские путешествия апостола Павла демонстрируют, насколько эффективно можно было использовать тогдашнюю инфраструктуру. Его маршруты охватывают Малую Азию, Грецию и в конечном счете достигают Рима. И все его перемещения осуществляются в рамках уже налаженной транспортной системы, включая морские пути, находившиеся под контролем римского флота. Дополняют эту картину развитые многолюдные города и плотная сеть торговых и социальных связей между различными регионами.

В-третьих, важную роль играло культурно-языковое единство. Широкое распространение койне — упрощенного разговорного греческого языка — позволяло обращаться к разным народам, особенно населявшим Восточное Средиземноморье и Ближний Восток, без необходимости изучать множество локальных наречий. Основные тексты Нового Завета были написаны именно на греческом, что обеспечило их доступность широкой аудитории.

В-четвертых, система римского права также способствовала христианской миссии. Единое правовое пространство, институт римского гражданства давали определенные гарантии защиты. Примером служит тот же апостол Павел, который, будучи римским гражданином, мог апеллировать к суду императора, тем самым не только избегая произвольной расправы, но и фактически обеспечивая себе путь под охраной в столицу империи.

Наконец, это было время, когда ожидание Мессии и в целом духовная жажда захватили не только население Иудеи, но и многие другие народы Римской империи, которые неизбежно соприкасались друг с другом, обменивались идеями и переживаниями. Это создавало особое настроение духовной мобилизации и внутреннего ожидания: люди искали ответа на духовные поиски, ждали вмешательства свыше, верили, надеялись. В итоге те, кто распознал в Иисусе Христе обетованного Мессию и поверил в Него, были настолько воодушевлены и настолько горячо отдались своему новому служению, что были готовы идти с проповедью даже до края земли (Деян 1:8). А внешние условия, как мы выяснили выше, этому максимально способствовали.

В совокупности эти факторы создали уникальное окно возможностей, в рамках которого евангельская проповедь в течение одного-двух поколений распространилась на огромном пространстве от Палестины до Рима и Британских островов.

Парадокс современного мира состоит в том, что, достигнув невиданной прежде скорости и плотности коммуникации, человечество практически обесценило само ее содержание. Люди научились мгновенно распространять информацию, но почти разучились ей доверять, утратили способность серьезно над ней размышлять и тем более соразмерять с ней собственную жизнь. В условиях цифровой цивилизации даже такое событие исключительного масштаба, как евангельское свидетельство, в котором раскрывается полнота истины, просто утонуло бы в непрерывном потоке сенсаций, фейков, интерпретаций и комментариев.

В переживаемое нами время такие понятия, как потребление и стремление к выгоде, вышли далеко за пределы экономики и стали определять само отношение человека к реальности. Почти все, с чем он сталкивается, стремится быть оформленным как продукт, рассчитанный на быстрое восприятие и немедленную реакцию.

Сформировались технологии, включая искусственный интеллект, которые превращают любые ценности в товар и полностью профанируют само представление об истине. В итоге той духовной жажде, которая, как говорилось выше, была характерна для многих народов, населявших Римскую империю, сегодня порой просто неоткуда взяться: все относительно, ориентиры размыты, а окружающая среда абсолютно не располагает к тому, чтобы предпринять хоть какие-то духовные, нравственные или интеллектуальные усилия, направленные на поиск и утверждение истины.

Да, технические преимущества современной реальности по сравнению с Древним миром очевидны. У нас есть Интернет, мгновенная связь, переводчики, онлайн-трансляции, социальные сети и еще много чего. Любая новость, особенно если она претендует на сенсационность, способна за считаные минуты обойти весь мир. Если смотреть только на эту внешнюю сторону, можно было бы предположить, что для проповеди Евангелия нынешняя эпоха действительно подходит лучше всего. То, что в Античности требовало многих лет, даже десятилетий, сегодня при наличии воли, финансовых возможностей и профессиональных навыков можно сделать за пару часов.

Но это только на первый взгляд. Современная цифровая среда не просто ускорила распространение информации. Она изменила саму природу восприятия. Любая, даже самая сногсшибательная, новость — не более чем заголовок, в лучшем случае абзац в бесконечной информационной ленте. Между сообщением о войне, рекламой витаминов, фотолентой с очередного показа мод, политическим скандалом, смешным видео и сообщением о чьей-то смерти теперь почти никакой видимой разницы. Отсюда возникает одна из самых болезненных черт нашего времени: девальвация значимости слова или образа. Убийство политических лидеров, государственный переворот, природная катастрофа, сенсационные разоблачения способны удерживать внимание людей максимум в течение нескольких суток. Потом оно переключается на что-то другое.

Проблема усугубляется еще и тем, что сама достоверность информации все чаще оказывается под вопросом. Конечно, люди сомневались во все века. Но сегодня сомнение приобрело иной масштаб. Ложь научилась подражать реальности с пугающей точностью. Многочис­ленные фейковые новости успешно формируют альтернативную действительность. Дипфейки с каждым днем все больше подрывают доверие к изображению и голосу. Если еще совсем недавно видеосвидетельство воспринималось как нечто, заслуживающее абсолютного доверия, теперь же оно вызывает рефлекторный вопрос: а не подделка ли это? В результате мы сталкиваемся не просто с избытком лжи в мире, но с полным размыванием критериев, по которым правда вообще может быть распознана.

И в этом современность однозначно проигрывает Древнему миру, несмотря на все свои технические преимущества. Человек эпохи Христа был проще, информация до него доходила гораздо медленнее, чем в нашем случае, но если уж доходила, то имела куда большую плотность и значимость. Она закреплялась в памяти и восприятии, становилась предметом разговоров, споров, долгих размышлений. Да, античный мир был ограничен в средствах передачи новостей, но в известном смысле был богаче в способности принимать услышанное или увиденное всерьез. Известие не скользило по поверхности сознания, а удерживалась в нем.

Мне не очень нравятся такие мысленные эксперименты, но давайте представим, что Христос пришел к нам, в мир смартфонов, стриминга и соцсетей. Можно не сомневаться, что уже после первого явного чуда подобного тому, что произошло в Кане Галилейской, известие о Нем обошло бы планету почти мгновенно. Некоторое время Его популярность поддерживалась бы на достаточно высоком уровне. Видео исцелений, воскрешений или укрощения стихии — кто-нибудь из апостолов обязательно бы «запилил рилс» с идущим по волнам, а затем тонущим Петром — набрали бы миллиарды просмотров. Новостные каналы вышли бы в экстренный эфир. Социальные сети были бы заполнены комментариями, прямыми трансляциями, реакциями, спорами, мемами, интервью со свидетелями и экспертами. Но именно эта мгновенная узнаваемость и сам смысл того, зачем пришел Христос, довольно скоро утонули бы в информационном шуме вокруг Его личности.

Одни сказали бы, что все это монтаж. Другие, что это психологическое воздействие. Третьи обвинили бы Его в манипуляции массами. Четвертые объявили бы происходящее тщательно продуманной медийной кампанией. Пятые начали бы создавать фальшивые ролики с якобы новыми чудесами, чтобы заработать внимание на чужом имени. Шестые немедленно превратили бы все это в идеологический материал в своих политических интересах. Седьмые занялись бы коммерциализацией, выпуская сериалы, документальные расследования и устраивая бесконечные разборы. Уже через несколько дней в публичном пространстве было бы трудно отделить подлинное свидетельство от пародии на него.

Даже если предположить еще более радикальную ситуацию, что при Своей земной жизни Христос дал бы миру текст, равный Евангелию, который был бы немедленно опубликован на всех языках, это вовсе не гарантировало бы его усвоения. Сразу появились бы краткие пересказы, искажающие его смысл. Стали множиться вирусные цитаты, вырванные из контекста, сотни блогерских интерпретаций, где текст приспосабливался бы под запрос аудитории, поспешные «разоблачения», сделанные теми, кто не прочитал дальше первой страницы, версии, улучшенные искусственным интеллектом, и т. д. В итоге текст, так и не успев стать предметом вдумчивого чтения и церковной рецепции, превратился бы в очередной информационный объект в ряду прочих.

Поэтому утверждение о том, что современный мир якобы лучше приспособлен для восприятия Евангелия только потому, что он технически продвинут, нуждается в серьезной корректировке. Да, он лучше приспособлен для распространения информационного сигнала. Но распространение сигнала не означает автоматического усвоения его смысла.

Отсюда вытекает и более общий вывод. Историческая значимость события определяется не только тем, сколько людей о нем узнали и как быстро это произошло, но и тем, смогло ли оно войти в долговременную память, стать предметом живой передачи, реально изменить жизнь людей. В этом отношении Древний мир, при всей своей внешней медленности, обладал важным преимуществом: в нем у слова, тем более Слова с большой буквы, было больше шансов привлечь внимание и стать главным содержанием жизни человека.

Люди за прошедшие две тысячи лет мало изменились. Поэтому вопрос о том, что было бы, приди Христос в наше время, носит в значительной степени спекулятивный характер. Ответ на него дал Ф. М. Достоевский в Легенде о Великом инквизиторе. Чтобы наполнить этот вопрос действительно живым смыслом, стоит придать ему другое, личное измерение. Например: что изменилось бы во мне, если бы боговоплощение произошло сегодня.

Человеку свойственно переоценивать собственную уникальность. Мы считаем, что живем в принципиально иной реальности, чем люди Античности или Средневековья, и потому совсем непохожи на них: более продвинуты, гуманны, эмпатичны, справедливы т. д. Однако если отстраниться от внешних бытовых различий, обнаружится, что внутри нас мало что изменилось. Мы по-прежнему стремимся к безопасности, уходим от проблем, хотим, но боимся свободы, завидуем, осуждаем, сердимся, обманываем. Именно это постоянство склонной ко греху человеческой природы с редкой проницательностью выразил Федор Достоевский в рассказе о Великом инквизиторе, где Христос оказывается отвергнут в обществе, формально уже принявшем христианство. Писатель показывает, что проблема заключается не в отсутствии знания о Христе и не в неблагоприятных исторических условиях, а в самом человеке, который, даже в присутствии самой Истины, способен предпочесть ей удобство, порядок и психологический комфорт. Инквизитор прекрасно знает, Кто стоит перед ним. Но именно это знание становится поводом для того, чтобы прогнать Бога с глаз долой.

В свете сказанного сам вопрос, почему бы Христу не прийти сегодня, выглядит несколько наивно. На него хочется ответить контрвопросом: а, собственно, зачем? Христос уже приходил в мир, где Его ожидали, где существовала религиозная традиция, где были священные тексты, пророчества, обряды, связанные с ожиданием Мессии. И тем не менее, несмотря на такую мощную подготовку к Его явлению, Он поначалу оказался непонятым и непринятым большинством. Более того, именно в религиозной среде он встретил наибольшее сопротивление. Что уж говорить о нашем времени полного религиозного релятивизма. Но речь даже не об этом. На самом деле ни секулярность ни, напротив, религиозность эпохи не являются решающим фактором принятия или отвержения Истины. Им всегда является конкретный человек, «я». Поэтому корректнее было бы изменить сам ракурс вопроса. Не «что было бы, если бы Христос пришел сегодня», а «что изменилось бы для меня, если бы Он пришел». Этот сдвиг из области абстрактной в область личного опыта принципиален. Он снимает иллюзию, будто все дело в том или ином стечении обстоятельств, и возвращает ответственность человеку. Когда лично я задал этот вопрос себе, то нашел в себе же довольно неожиданный ответ: Его приход не добавил бы ничего существенного к моей вере. Потому что все главное для меня уже дано в Его воплощении две тысячи лет назад, в евангельском свидетельстве, которое у меня есть, и в моем личном христианском опыте.

Христос уже однажды пришел. Его жизнь, смерть и воскресение уже явлены миру. Новый Завет написан. И если человек не соотносит с этим свою жизнь, сам факт нового явления Спасителя ничего в нем не изменит. Мы знаем из самой евангельской истории, что чудо не является гарантией веры. Оно может удивить, потрясти, на время захватить внимание, но часто на этом все и заканчивается. Вера — это дар Божий и результат свободного выбора. С этим утверждением связан и вопрос о Вознесении. Вознесение Господне можно рассматривать не только как завершение земного пути Христа и исполнение Божественного замысла о спасении, но и как утверждение принципа свободы в отношениях Бога и человека. Если бы Христос остался в видимой, постоянно проверяемой эмпирической реальности, если бы Он, убитый и воскресший, продолжал ходить по земле, творить чудеса, убеждать всех в том, что Он Бог, в этом неизбежно присутствовал бы элемент пусть мягкого, но принуждения, давления, у человека почти не осталось бы пространства для внутреннего выбора. И одновременно присутствовал бы элемент бессмысленности. Об этом, собственно, — весь предыдущий текст.

Миссия Иисуса Христа, то, ради чего Он стал одним из нас, имеет завершенный характер: в Своей жизни, смерти и воскресении Он исцелил поврежденную человеческую природу, спас человека и открыл ему путь к Царству Небесному. В Вознесении Господнем дело спасения, совершенное Христом, достигает абсолютной полноты: Господь включает преображенную человеческую природу в тайну бытия Святой Троицы. После этого ответственность за усвоение этого спасения и евангельское свидетельство в мире передается Церкви и лично каждому христианину.

Еще раз проговорим. Христианство исходит из того, что все необходимое для нашего спасения Иисус Христос уже совершил. Он искупил грех, совершенный Адамом, исцелил пораженную этим грехом человеческую природу, принес нам спасение и открыл дорогу в Царство Небесное. Через воплощение, страдания, крестную смерть и воскресение Христа человек получил возможность войти в полноту общения с Богом. Таким образом миссия Христа выполнена и завершена.

В этом контексте следует понимать и Вознесение Господне, когда Христос парадоксальным образом и уходит к Отцу, и остается в Церкви, которая в духовном, мистическом понимании является Его Телом. Он говорит Марии Магдалине: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин 20:17) и в то же время, обращаясь к апостолам, а в их лице — и ко всем христианам, дает утешение: Я с вами во все дни до скончания века (Мф 28:20). Вознесение — это акт, в котором человеческая природа, уже преображенная и обóженная во Христе, вводится в тайну бытия Святой Троицы. Евангельский образ вознесся на небо и воссел одесную Бога (Мк 16:19), который употребляет евангелист Марк, указывает не на пространственное перемещение, а на полноту участия человеческой природы в Божественной славе. То, что было невозможно и даже непредставимо для человека до этого момента, становится возможным во Христе.

И здесь важно заметить следующее. То, что во Христе всем нам даровано спасение, не означает автоматического спасения каждого человека. Любой дар, о чем бы ни шла речь, останется напрасным, если тот, кому он предназначен, не потрудится принять его и не начнет им пользоваться. Это спасение надо усвоить, сделать своим. Поэтому после исполнения Своей миссии Христос передает людям ответственность за их жизнь, их спасение. Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам, — так звучат его последние слова, обращенные к апостолам (Мф 28:19–20). Это и есть передача ответственности. То, что было совершено и заповедано Христом, теперь люди должны воспринять, прожить и передать другим. Собственно, для этого и существует Церковь — не только как некая земная организация, а как Тело Христово, в котором продолжает действовать Святой Дух. Христос остается ее Главой, Его обещание Я с вами во все дни до скончания века указывает на реальность Его присутствия. Но это присутствие не отменяет человеческого участия. Напротив, оно предполагает его.

Эту логику можно пояснить на простом и знакомом всем примере. В хорошей благополучной семье родители сначала полностью берут на себя заботу о ребенке. Они его кормят, одевают, обучают, воспитывают, нередко подбирают ему колледж или университет. Но в какой-то момент они должны отпустить его, передать ему ответственность за собственную жизнь. Родители не уходят из жизни ребенка, продолжают его любить. Случись что с ним, они окажутся рядом, поддержат и помогут. Родители и ребенок просто переходят к иной форме отношений, в которой свобода и ответственность становятся необходимыми условиями зрелости, полноценной и самостоятельной жизни. Так и Христос, совершив главное, отпускает человека, дает ему свободу, самостоятельность, ответственность, а не продолжает бесконечно удерживать его в состоянии зависимости от очередного чуда или прямого вмешательства в его жизнь.

Если после всего сказанного вернуться к ранее сформулированной мысли о том, что пришествие Христа, случись оно еще раз сегодня, ничего принципиально бы не изменило, а было бы, скорее всего, затушевано современной информационной средой, возникает еще один вопрос: что же тогда сегодня способно обратить людей ко Христу, побудить их задуматься о спасении? Ответ тут может быть таким: встреча с настоящим христианином, который своей жизнью исполняет завет Спасителя: Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф 5:14–16).

Христианское свидетельство приобретает вес и убедительность не когда человек рассуждает о Боге и о вере, а когда он живет в соответствии с ней. Не лжет там, где ложь становится нормой, удерживается от грубости в среде, где принято грубить и сквернословить. Когда он способен помогать, даже находясь в состоянии собственной крайней нужды. Когда его поступки определяются не выгодой или страхом, а соотносятся с тем, во что он верит. Именно встреча с таким человеком становится самым убедительным посланием, которое не растворяется в информационном шуме. И именно в этом контексте становится понятным высказывание, что у Бога нет других рук, кроме наших.

Итак, размышление о возможном новом пришествии Христа в наши дни неизбежно приводит нас к куда более насущному и глубокому вопросу о способности и готовности человека принять Божественное откровение и спасение, уже данные нам в личности Спасителя. И в этом случае вопрос приобретает очень личное звучание: становится ли воплотившийся однажды, распятый и воскресший Христос реальностью моей собственной жизни? Последнее же, в свою очередь, требует обращения к истинным ценностям, вопреки всему давлению внешнего мира.