«Отец выгнал меня из дома. Я очень ему благодарен». История парня, который заглянул в глаза аду

Рассказывает Игорь:

В двенадцать лет, когда я перешел в специализированную школу при Питерской консерватории, я впервые в жизни прогулял урок и вместе с новыми дружками пошел курить. Это был момент первого ощутимого своеволия.

В течение того года я стал иногда выпивать, курил сигареты, а ещё увлекался панк-музыкой, впадал в такое состояние отрицания, бунта, начал воровать дома деньги.

Периодически я ездил на квартиру к бабушке: здесь я мог спокойно выпивать. Однажды вечером сосед предложил мне попробовать вещества. Так первый раз я почувствовал наркотическое опьянение. Черты будущей наркомании дали о себе знать очень быстро. Я ощутил тягу к этому, готовность платить за это деньги.

Я употреблял, употреблял, употреблял. Пытался как-то лечиться, ложился в больницу... При этом умудрился каким-то образом окончить колледж, даже поступил в консерваторию на платное и проучился там полгода.

Мне тогда было уже 19–20 лет. Один из моих соупотребителей рассказал, что есть такая тема — реабилитация. Если хочешь, говорит, свою жизнь действительно изменить. А я тогда ещё не понимал, в какой яме на самом деле пребываю. Я даже упивался драматичностью всей ситуации. Мне нравился этот образ наркомана. Я по-своему страдал, переживал, винился. Мне было жалко маму. Но я совершенно, видимо, был не в состоянии взглянуть на реальное положение вещей...

Когда я попал в реабилитацию, я был шокирован. Вокруг меня сидело двадцать наркоманов, которые рассказывали истории, подобные моей. Объясняли особенности болезни, о которых я и не знал. Тогда я впервые понял, что я наркоман.

Реабилитация закончилась, я вышел из центра. И сорвался на следующий же день. Но я уже не мог закрыться от того, что узнал. Я мог, конечно, эти мысли «заколоть», «занюхать», «запить». Но решил продолжать реабилитацию. Да, потом я снова и снова срывался. Но с того осознания, наверное, и начался мой путь к той точке, в которой я оказался сейчас.

Однажды, когда я уезжал из очередной реабилитации, я заговорил с одним мужиком — алкоголиком. Он дал мне телефон монаха, отца Дмитрия. В скиту под Новгородом, собственно, из монашествующих только он один и проживал. Все остальные — зависимые, которых отец Дмитрий духовно окормлял.

А надо сказать, что я с детства был верующим. У меня была верующая мама, и с ранних лет я посещал богослужения, причащался. Даже в период употребления я оставался верующим — в том смысле, что я периодически обращался к Богу и испытывал вину перед Ним.

В скиту у отца Дмитрия я прожил почти два года. Протрезвел там. Это был такой скит для зависимых пацанов: мы молились, трудились, исповедовались. Средств связи тоже не было: ни компьютера, ни Интернета, ни телевизора. У меня появилось время успокоиться, прийти в себя, осмотреться. Я действительно, наверное, тогда начал попытки настоящей молитвы, какого-то рвения к Богу. Познакомился с тем, что такое понуждать себя на какие-то действия, жизненно важные для души. Например, понуждать себя прощать. Конечно, всё происходящее перемешивалось ещё с моим нездоровым психическим состоянием. Но тем не менее этот опыт был честный с моей стороны. Я надеюсь, что Господь все-таки его оценил.

Из скита я вернулся в Питер, заново поступил в консерваторию. И где-то год ещё после приезда с монастыря оставался трезвым.

А затем последовал оглушительный срыв. Сначала я сорвался на алкоголь. Затем устроился на работу, у меня появились деньги на вещества — и я снова стал употреблять.

Я сейчас часто вспоминаю этот период и задаюсь вопросом, почему же тогда не получилось мне остаться трезвым? Что было не так? Конечно, меня спасала и молитва, и самодисциплина, но уровень тревоги все равно был очень сильный после монастыря. И этого контраста я не выдержал... Было очень больно: что же я снова вляпался?!

Это состояние — как будто у тебя внутри запущенный маховик, который всё перемалывает. Я кололся до сердечных спазмов. Я понимал, что могу умереть, но продолжал употреблять, потому что просто не мог остановиться. С такими веществами человек превращается в животное очень быстро. Из того состояния человека может достать только чье-то резкое вмешательство — или чудо.

Однажды я нашел в Интернете телефон доверия. Голос в трубке показался знакомым. Это был голос одного моего товарища. Родственная душа: православный, сам бывший наркоман. Оказывается, он открыл в Шуе православный реабилитационный центр.

Ехать к знакомому человеку всегда легче: вот я и поехал. Здесь помимо стандартной программы психологической реабилитации я ходил в храм, пел на клиросе. Впоследствии я не раз срывался, ездил на другие программы. Но продолжал возвращаться сюда. Теперь я понимаю: в той реабилитации в православной центре на меня действовала благодать. Эта благодать на богослужениях просвещает, врачует человека вне зависимости от того, что сам он чувствует в этот момент. Да, я больной, по сути одержимый бесом человек, я все воспринимаю через свое искаженное сознание. Я могу внутренне сопротивляться, и пребывание в храме может стать невыносимым. Но если все же я не сбегаю оттуда через пять минут, эта благодатная сила начинает действовать. Постоянное, длительное участие в таинствах, молитва, регулярное причастие, исповедь — именно они позволили пережить те состояния, которые кажутся безвыходными. Я сейчас понимаю: отпусти меня рука Божья — меня просто разорвёт в клочья от тревоги, от страха, от вожделения. Благодать не делает меня каким-то счастливым экзальтированным дурачком, который бегает и улыбается всему вокруг. Она даёт некую твердыню, бетон под ногами, который помогает пережить все эти бури.

А перед последней поездкой в православный реабилитационный центр произошло то, что стало отправной точкой моего настоящего исцеления. Меня выгнал из дома отец. Дом был для меня местом, куда можно было всегда приехать, наколоться, где меня накормят, напоят, пожалеют, простят, дадут денег. И вот перед той поездкой отец наконец-то решился: поставил условие, что дома меня больше не будет. За это ему честь и хвала. У меня просто закрылась форточка, которой я всегда пользовался. И я стал шевелиться. Это Господь устроил.

Можно ли всё это назвать чудом? Вообще, я из тугодумов, из сомневающихся, и я очень осторожно отношусь к разговорам о чудесах. Но мне кажется, чудом назвать это можно. Теперь, оглядываясь назад, я удивляюсь: как так вышло, что я остался живой и трезвый? Я ли причина тому, что происходит сейчас в моей жизни? Вот я жил, употреблял, срывался. Любил я очень вещества. Мог ради них сделать невообразимые вещи, уехать за тысячу километров. И вот — бац, такой человек в какой-то момент берет, приезжает, и всё у него вдруг получается. Как это могло произойти?

Помню, товарищ в том реабилитационном центре сказал мне:

«Игорь, тебе, походу, поможет только Бог. Чисто реабилитационная программа для тебя сама по себе не работает. Иди в храм, просто стой и молись».

И вот я трезвый уже год и четыре месяца. Я учусь на музыкального педагога и сам помогаю наркозависимым. У меня есть возможность общаться с людьми, завести семью. Мне есть что терять.

Безусловно, надо жить счастливо, надо быть полноценным, ярким, красивым человеком. Это все очень здорово. Но вся моя история — она прежде всего про личный контакт с Творцом. Я понял, что это не какой-то пафосный, дурацкий вопрос, о котором можно рассуждать на диване вечерком. Это вопрос, решение которого мне было жизненно необходимо.

Читайте также: