Притча о блудном сыне давно стала одним из самых узнаваемых евангельских рассказов Спасителя. Однако ее сила не только в драматичности сюжета. В ней удивительно точно описан путь человека, который уходит от Бога, пробует жить по-своему, постепенно теряет себя и однажды с болью обнаруживает, что оказался вдали от отчего дома и изо всех сил хочет вернуться обратно.
редактор направления «Вера»
Среди притч, которые рассказывает Спаситель, чтобы в простых и понятных образах донести до Своих слушателей — а значит, и для нас с вами — важные духовные смыслы, есть несколько особенно ярких и запоминающихся. Одна их них — притча о том, как младший сын покинул отцовский дом, ушел в далекую страну, где промотал все свое состояние, а затем, раскаявшись, вернулся обратно. Она известна как притча о блудном сыне, хотя, как заметил один современный толкователь, ее стоило бы назвать притчей о любящем отце, потому что именно любовь отца становится ее сквозной темой. Эту мысль замечательно выразил Рембрандт: на его знаменитой картине «Возвращение блудного сына» последний стоит на коленях спиной к зрителю, а центральной выступает фигура отца, бережно, с любовью обнимающего своего непутевого отпрыска.
Рембрандт Харменс ван Рейн. Около 1668 г.
Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Использовано в соответствии с правилами использования изображений Государственного Эрмитажа.
Эта притча «цепляет» прежде всего тем, что в образе блудного сына мы даже без особой рефлексии можем узнать себя. Каждому знаком этот путь, который начинается с неверного выбора и заканчивается провалом. Каждый в какой-то период своей жизни его обязательно проходит. А то и не один раз. Все начинается с постепенного отдаления от Бога, вытеснения Его из какой-то жизненной сферы или из жизни в целом. Часто это происходит незаметно, по мере ослабления духовной сосредоточенности. И вот уже кажется, что настоящая жизнь находится где-то в другом месте, человек перестает ценить то, что у него есть, возникает иллюзия, что подлинная свобода на самом деле возможна вне отношений с Богом, вне ответственности. В душе поселяются и начинают укореняться страсти — так на языке православной аскетики называются греховные навыки, духовные болезни. Первое время иллюзия даже крепнет. Удовлетворение той или иной страсти поначалу приносит временное удовольствие. Человек уходит в дальнюю страну, входит во вкус и в итоге спускает все свое наследство: силы, ум, здоровье, способности и таланты.
Однако со временем то, что вначале приносило радость и удовольствие, оборачивается мучением. Не случайно с церковнославянского языка слово «страсть» переводится как «страдание». Уверенность в том, что я свободный человек и хозяин своей жизни, оказывается самообманом.
Но признаться в этом пока трудно. Пока еще не понимая, что с ним происходит, человек становится рабом своих страстей, кормит их, служит им всем, что у него есть. Но чем больше времени проходит, тем больше пищи требуют страсти. Они пожирают все, что могут найти, и в итоге подъедают все до последней крошки. И вот наследство промотано — блудный сын испытывает сильнейший голод, который в той дальней стране, где он находится, вдали от Отца, невозможно утолить ничем.
В притче переломный момент в жизни блудного сына описан короткой, но очень глубокой фразой Придя же в себя (Лк 15:17). Чтобы начать меняться, необходимо трезво осознать свое состояние, понять, где я нахожусь, прийти в себя, посмотреть на свою жизнь без иллюзий и попыток оправдаться. А поняв, начать действовать. Притча о блудном сыне замечательна тем, что дает не просто надежду, а уверенность, что, в каком бы состоянии я ни был и на каком бы дне я ни находился, выход всегда есть. Он — в возвращении к Отцу.
Образ Отца в притче совершенно удивительный. Он не ведет с сыном переговоров, не требует отчетов о промотанном состоянии, не устраивает показательной порки. Он бежит навстречу.
Отец демонстрирует абсолютную любовь и безусловное принятие. Сыну полностью возвращается его утраченная идентичность. Ее знаки в притче — одежда, обувь, перстень. В честь возвращения сына устраивается пир, и мы, считывая этот образ, понимаем, что только в общении с Богом нас перестает мучить голод. Только вернувшись к Тому, Кто принимает нас полностью и безусловно, мы становимся по-настоящему собой, обретаем подлинную свободу и одновременно принимаем на себя ответственность (быть сыном Божьим — это очень ответственно!), которая при этом не давит и не тяготит, потому что Его иго благо, а бремя легко.
По сути, вся эта притча становится зеркалом нашей духовной биографии: мы уходим из Отчего дома, обманываемся, истощаем свои силы, достигаем дна. Но в какой-то момент можем прийти в себя и вспомнить, Чьи мы дети. И тогда оказывается, что путь назад открыт. Не потому, что мы это заслужили, а потому, что нас все это время ждали. Любовь Отца не проходит вместе с нашим падением, она постоянна и неизменна. Именно она делает возможным возвращение, восстанавливает достоинство и снова вводит нас в пространство жизни, где мы не сироты, не рабы, не наемники, а любимые дети.
Читайте также:
Евангелие о блудном сыне: «Встал и пошел к отцу своему»
