«Ночь особенно темна перед рассветом…»

Тонущий континент Русского Севера

VolodihinDНедавно в большой прокат вышел фильм Софьи Горленко «Атлантида Русского Севера». Фильм жуткий, и, в то же время, поразительно красивый. Зрители в зале кинотеатра, взрослые люди (а детям такие вещи смотреть рано), рукоплескали, когда по экрану пошли титры. Некоторые вытирали слезы. Откуда такой эффект? Наша эпоха на сопереживание скупа…

Всё дело в подчеркнутой, концентрированной ставке, сделанной режиссером на откровенность киноповествования. Фильм получился не просто документальный, а… какой-то сверхдокументальный, будто его создатели задались целью сотворить для исследователей будущего максимально достоверный источник по истории нашего времени.

Всякий народ, создавший высокую культуру, имеет некое тайное пристрастие к какому-то одному достоинству художественного произведения. Оно для большинства читателей становится определяющим. Иные достоинства могут радовать, восхищать, притягивать внимание, но по своему значению именно это одно, и никакое другое, в подавляющем большинстве случаев главенствует. Притом никто никогда не напишет в учебнике и, тем более, не впишет в манифест художественного объединения такой вот, негласный, приоритет. Все всё знают, но чрезвычайно редко озвучивают своё понимание. А зачем? Кому надо, тот и без того с молоком матери впитал понимание сути дела…

Фото www.atlantidafilm.ru

Фото www.atlantidafilm.ru

В русской культуре то ставится высоко, о чем можно сказать: «Вот – правда!» Именно правда, а не что-нибудь иное ценится выше всего. Выше живости ума, выше философических свойств интеллекта, выше технической изощренности, выше богатства идеями, да выше чего угодно. Есть правда, и многое прощается. Вот почему в русской культуре – литературе, живописи, кино, театре — так высоко ценят реализм. Вот почему внимание к мелочам и стремление к «аутентичности» всегда окупается благодарным вниманием аудитории.

А в фильме Софьи Горленко нет ничего «игрового», ничего сверх реализма повседневности. Нет даже голоса за кадром. Нет интервьюера, задающего вопросы свидетелям современности. Просто жители Русского Севера рассказывают о себе. Страшно – так пусть будет страшно, печально – так пусть будет печально, остроумно, коряво, нелепо, глубоко – всё подано в виде правды факта. А правда факта подана так, что между нею и какими-то высокими, заоблачными истинами никакого зазора нет.

Вот собрали деревенских старушек, чтобы они спели на камеру старинные народные песни. Старушки принарядились, а мужик гармонист говорит им: «Простите, не могу я вам играть. У меня друг сегодня умер, я не могу, вы уж сами как-то». Потоптался и ушел. Две-три самые заводные бабушки попытались было завести концерт без музыки, а остальные расходятся. Смутились. Ну, тогда и эти разошлись: хоть и приехали из большого города киношники в их глушь, а неудобно, очень неудобно петь рядом с чужим горем. Как тут петь? Ой, зря нарядились-то.

Что рассказывают северяне – старики и молодые? А о горестях своих рассказывают со спокойным достоинством. Бедно живут люди, очень многие уехали в города, повсеместно угроблено хозяйство, полным-полно мёртвых деревень. Прекрасные деревянные храмы год от года ветшают гибнут. И камера показывает: да, вот крепкий старый дом, очень большой: тут лет восемьдесят назад вековала зажиточная крестьянская семья, полно скотины у нее было, речка рядом, в лесу – промысловый зверь, грибы и ягоды. Ныне лес повырублен, зверь повыбит, скотины давно нет, а по пустующему дому бродят в поисках старинных вещей музейщики. Но чаще, конечно, не музейщики, а простые мародёры: очень выгодное дело – вытаскивать из заброшенных домов старинную утварь, а потом везти ее в магазины антиквариата. Туристы хорошо платят…

И всё это на фоне лесистых холмов, цветущих лугов, прекрасных озер, чьи оловянные простыни, кажется, от изначалья девственны… Какая красота!

И какая нищета…

Камера: вот живая деревня… огни, дымы, коровы, жизнь… а вот мёртвая… беззубые провалы окон… бреши в стенах… обрушившееся крылечко… еще мертвая… еще, еще, еще и еще…

Уже звучат слова о нашей деревне как о чем-то прошедшем: «Те, кто живет сейчас в деревне, прикасаются к сокрытой атлантиде русской, ко граду Китежу». Откуда доносится голос? Да оттуда же, из-под темных вод Севера.

Но тут и там есть островки восстановления. А может быть, даже не восстановления, а совершенно новой жизни, которая не дает себе забыть о жизни старой, утонувшей во времени. Кряжист русский мужик, вытягивает на себе даже то, что, кажется, вытянуть невозможно. Хочет помощи от государства, не больно-то государство ему помогает, государство где-то вдали, тает государство в туманной дымке, но если уж хотя бы не мешает, то он один, на себе, вытягивает неподъемный воз.

Приехали в деревню молодые образованные люди из города. Уперлись рогом и не уезжают. Чувствуют ее как «своё». Чувствуют, что здесь легче им выстроить вокруг себя ту вселенную, какую им надобно: в мегаполисной суете не выходит, стачиваются люди в крошку, а радости не имеют. Здесь – другое дело. Молодой музыкант говорит на камеру: «Как бы приучить людей к чувству хозяина на своей земле». Говорит он о подленьком психологическом давлении масс медиа. Всякий экран требует: «Будь успешным человеком!» А какой может быть успешный человек в деревне, среди лесов, с нищим житьём на коровьем навозе? Но живется-то здесь хорошо, славно, и, значит, надо спокойно самому себе сказать: «По тамошним меркам, я неуспешный человек… Да и ладно». И жить дальше, и хозяйствовать в своем доме.

Какие-то храмы гибнут безвозвратно – от гнилья, от пожаров, от запустения. А какие-то живут. Место на место не приходится, везде это зависит от воли местных жителей.

Кое-где и церкви восстанавливаются, и хозяйствишко ведется вопреки всеобщему разору. Не сдаются местные, не удовлетворяются жизнью в ландшафте экономических руин.

Фото www.atlantidafilm.ru

Фото www.atlantidafilm.ru

Камера: храм полуразобранный, бывший сельский клуб, где танцульки бывали при Леониде Ильиче… Люди жалуются: «Ни денег нет, ни рабочих рук, как его в порядок-то привести»… копошатся у храма, потихоньку делают какую-то маленькую работку… тут мусор убрали… тут подтесали что-то… И вот стоит храм в полном порядке, с новой главкой… Чудо?

Один из плотников размышляет: «Храмы как блокпосты на нашей земле. Пока они стоят, и земля наша, и мы сами существуем. Если их не будет, не станет и нас. Мы будем свободны, ничто нас не удержит на земле. Как говорится, освободите территорию!» Внук священника, протоиерея, погубленного в годы репрессий против духовенства, говорит своей матери, помянувшей о тяготах в жизни простого сельского иерея: «Мы должны продолжить путь дедушки».

Сквозь темноту, из-под глыб, снизу, кажется, с самого дна, доносятся голоса, чуждые уныния: «Есть надежда: ночь особенно темна перед самым рассветом». И – про ту же клятую «атлантиду», но совсем в другом тоне: «Рано еще говорить, русская деревня погибла, что это затонувшая атлантида».

Слава Богу! Есть люди, которые никуда не уедут, а останутся, каждый на своем месте, хребтом земли своей. Значит, дело русское — не пропащее. Значит, «еще побредём!»

Один крепенький северянин в самом конце фильма говорит: «Мне шестьдесят лет, а моему сыну один год. Я рискую. Но не надо так думать: доживу или не доживу… Если ты чувствуешь в себе потенциал, не скули, действуй!».

Может создаться впечатление, что автор этих строк восхищается фильмом как прекрасным этнографическим полотном современной русской жизни в деревне. Нет, ничего подобного. Я не снаружи, я внутри. Я не в деревне живу, а в городе, но я с теми, о ком повествует «Антлантида Русского Севера». Это ведь мой народ, мои единоплеменники и единоверцы. Их боль – моя боль, их надежда — моя надежда, их молитвы – мои молитвы. Я хочу, чтобы они жили лучше.

А потому закончу тем, что народ мой так любит, скажу Софье Горленко со товарищи: «Вот, правда». И за правду – низкий вам поклон.

На анонсе кадр из фильма “Атлантида Русского Севера”. Источник сайт фильма

 

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (12 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Ольго
    28 августа, 2015 22:46

    Алексей, государство, во-первых, лезло, да ещё как: налоги драло с мужика по полной. Чем не участие в судьбе..? Причём, всегда, со времён Соломона, и даже до. (В России тоже со времён стародавних царягороха)
    “Помогало” также государство, освобождая мужика от крепостной зависимости в обмен на рекрутскую, ибо очень любили цари в войнушки играть с самых древних времён, где мужик вечно в роли пушечного мяса и использовался.
    Во-вторых, не всё так просто было уже задолго до 20 века, чтобы подходить с такими простыми мерками. Есть такое понятие, как обстоятельства непреодолимой силы, которые меняют стабильность и привычный уклад жизни. Разве революция сгоняла крестьян с земли, и разве пролетарии возникли после неё? Сложно там (задолго до 20 века) было с зарождающимися капитализмом с либерализмом – очередной новацией лукавого…

    И нынче ситуация не хуже, чем была тогда. Только мужик не мыслит себя нынче по колено в навозе, без утреннего душа и чашечки кофа, автомобиля и офиса с кондиционером. А тот, что поневоле оказался на земле, лучше пить будет беспробудно, нежели работать. Да и до революции таких было пруд пруди: по кабакам гулял, да на забитой бабе вымещал свою злость.
    Да и, простите, не верю я в эти сказки о золотых временах царской России…

  • Алексей
    28 августа, 2015 21:08

    Мужик не сам собой вышел. Государство как раз ему и помогло в 20 веке. До этого оно не лезло и все было нормально, а потом решило все улучшить – и вот результат. Как ему теперь исправить свои художества – вряд ли кто-то скажет. Ломать – не делать.

  • Ольго
    26 августа, 2015 19:14

    “Хочет помощи от государства, не больно-то государство ему помогает”

    А до революции много помогало? А, допустим, при Рюриковичах?
    Может, был мужик, да весь вышел, ничего, кроме кряжистости от него не осталось?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *