История читательницы:
Однажды во время литургии я увидела образ маленького мальчика, маленького и ненужного. Он промочил ноги и боялся идти домой, потому что накричат и побьют. Всю ночь он прятался в беседке, ждал, пока ноги высохнут. Бедный, одинокий, напуганный, продрогший от холода, крошечный ребенок… Этого мальчика я ненавидела долгие годы. Это был мой отец.
Мое детство пришлось на середину девяностых — начало двухтысячных. Внешне наша семья была обычной. Типичная ячейка общества в маленьком белорусском городе: мама, папа, я и братья. Жили мы в общежитии, и за дверями нашей комнатушки нередко творился ад. Крики, угрозы, унижающие слова, манипуляции были обычным делом в нашей семье. Было и физическое насилие. Порой мне казалось, что мой папа — оборотень. На людях заботливый и любящий, а за дверями превращается в зверя.
С того времени мне помнится один сон, он снился мне часто. Я взбираюсь на спинку родительского дивана в нашей крохотной комнатушке в общежитии, дотрагиваюсь до висящей иконы над диваном и отодвигаю ее в сторону. А там — кромешная тьма. Меня всегда пугало, почему в стене, которая выходит на лестничную площадку, тьма, а не свет. И еще больше настораживало: почему тьма за Христом? Только через годы я разгадала смысл этого сна.
Когда растешь в такой семье, даже не подозреваешь, насколько это деструктивно на тебя влияет. А потом, во взрослом возрасте, приходится расхлебывать последствия. В какой-то момент я поняла, что не справляюсь. Тогда мне было больно, потому что любимый человек, который сделал мне предложение, бросил меня. Я устала быть сильной для мамы, решать её проблемы, притворяться, что я сильная. Мне больно, потому что мой отец — монстр. И я обратилась за помощью к психологу. Начало терапии совпало с началом моего воцерковления. В деле исцеления Бог действовал комплексно: через людей, книги, события, арт-практики, молитву, таинства. Часто то, что разбирали, прорабатывали на сессиях с психологом, приносила и на исповедь.
В ходе терапии пришла к разным глубоким осознаниям. Одно из самых важных, что боюсь Христа так же, как боялась папу. Моя модель отношений с отцом перешла на отношения с Ним. В детстве мне было страшно подходить к отцу с просьбой. Когда нужно было что-то купить, проще было подойти к маме. Собственно, до этого осознания в своих молитвах я чаще обращалась к Богородице, потому что она представлялась мне любящей и нежной, как моя мама.
Эта искаженная модель мешала мне выстроить настоящие, доверительные отношения с Богом. Он был больше карающим, чем милующий и любящим. Тогда начала молиться своими словами: «Господи, помоги мне вверить себя Тебе. Знать, что Ты любишь меня безусловно. Ты всегда рядом. Ты моя Опора, Друг и любящий Отец». Завела дневник и начала писать Богу письма, рассказывать Ему о всём, что волнует. Благодаря большой внутренней работе, постепенно почувствовала и прожила, что Бог — не папа, что Его любовь безусловна. Но отношение к отцу оставалось прежним.
Как-то моя психолог дала задание нарисовать свечу. Позже я поняла, что это упражнение должно было мне помочь научиться видеть папу двойным зрением: уважать его свет (божественную суть) и не отрицать его тень (человеческие слабости). Что помогло бы мне отделиться от отца, и быстрее простить его. Свечу я тогда так и не нарисовала.
Однажды во время литургии у меня в голове и возникла та самая картинка с маленьким промочившим ноги мальчиком, который боялся идти домой. Это была реальная история моего отца. Мальчика, которого просто не научили любить. И он бил нас так сильно, как ему хотелось, чтоб его любили в детстве. Тогда мне захотелось обнять этого раненого, травмированного ребёнка с исковерканной душой:
«Господи, не я, а Ты дай любви моему отцу. Я слаба, у меня не получается, а Ты всемогущ. Господи, исцели душу моего папы. Пусть не прямо сейчас, но однажды он узнает и почувствуют подлинную любовь. Помоги любить по-настоящему, простить всё, принять весь мой путь, каждый луч и каждую рану».
Прощение не случилось в один момент. Иногда казалось, что никогда не смогу сказать «простила», хожу по порочному кругу бесконечных сессий, упражнений, молитв, слез, ведущих в никуда. Не раз думала, что отпустила, а потом обнаруживала новые слои обид и боли. И плакала, злилась, молилась снова. Сложнее всего было принять, что папа никогда не сможет быть моей опорой и тылом, человеком, который в нужный момент произносит: «Всё будет хорошо, дочь. Я рядом. Люблю тебя!»
Но однажды внутри наступила тишина. Я наконец-то перестала уходить в свои страдания. И поняла, что прощение — это внутри себя сказать своему обидчику: «Я вижу в тебе и божественный свет, и человеческие пороки. Ты пошел не той дорогой, заблудился. Я принимаю тебя таким как есть, не идеальным, живым. Люблю тебя, как умею, ведь ты мой отец. Благодарю за боль, жизненные уроки. Они научили меня добру и любви. Я отпускаю обиду и злобу, разделяю наши пути. У тебя своя жизнь, у меня — своя. И иду своей дорогой с Богом». Я сказала это искренне, не из-за заповеди о прощении (формальное «простила» тут не помогло бы, возвращало бы к старым ранам). Перестала чувствовать себя жертвой и тратить силы на самобичевание, стала стремиться жить текущим мгновением и самой быть для себя заботливым взрослым. Видеть отца как отдельную свечу, но гореть своим огнем, а не отражать его.
Вскоре мне приснился тот же сон, но финал его был другим: я взбираюсь на спинку родительского дивана, отодвигаю ту же икону. Но в этот раз дыру за Христом пронизывает Свет. Потом волшебным образом оказываюсь на лестничной площадке. Воздух пропитан апрельской свежестью, нежной музыкой Дебюсси. Пространство переливается лучами света, словно солнце играет с алмазами. И теплейший, мягчайший, тягучий, как мёд, свет разбрасывается по стенам, стекает по полу, касается стоп, от пят до макушки. Я поднимаюсь вверх и чем ближе подхожу к окну, тем больше свет разрастается. Кисти становятся мягкими, грудная клетка наполняется легкостью, спокойствие рождается внутри. Меня обнимает Солнце. Свет оказывается любовью в заботливых руках Всевышнего.
Прощение противоречит человеческой логике. «Око за око, зуб за зуб» — это закон человеческого мира. Но если мы принимаем, что мы небесные создания, и доверяем Богу, то Он сам приведет нас к прощению. Ведь чтобы любить, нужно научиться прощать, а чтобы прощать — научиться любить.
Я не общаюсь с папой, потому что это небезопасно. Но надеюсь, однажды, пусть даже и в вечности, мы обнимемся и скажем Творцу друг за друга спасибо.
Автор предпочел сохранить анонимность
