Недавно был день ее рождения. Уже лет пятнадцать, как она ушла в вечность. Но каждый год 26 февраля я вспоминаю.
Казалось бы, человека уже нет, совсем нет и никогда больше не будет. Зачем хранить в памяти день его рождения?..
Таких учителей, как она, сейчас уже не бывает. Не то что сейчас хуже, а было лучше — нет. Просто по-другому. И школа другая, и учителя, и ученики. Помню: одиннадцатый класс, последний урок, до звонка минут пять. Аккуратно открывается дверь, внутрь тихонько входит она. Остается у двери, держась за ручку за своей спиной, и улыбается как заговорщик.
Класс уже понял, в чем дело, хором стон:
— РозаВаннааа!.. Опять факультатив?!..
— Чш-ш! — шутливо шипит она. — Я такое уравнение нашла! Сейчас разберем! Недолго, на полчасика. Продолжайте, — кивает коллеге, которая до ее появления заканчивала урок.
Роза Ивановна — наша «математичка» в лучшем значении этого слова. Так она готовила нас к экзаменам, переживала за каждого, работала сверх программы, разгоняя шестеренки в юных умах, где, честно говоря, пели птички про первую любовь. А она понимала, что дальше — серьезный выбор, серьезные события: экзамены, поступления. Да и не только старшеклассникам, а всем своим ученикам она старалась открыть «царицу наук». Интересные уравнения, задачи, теоремы…
— Роза Ивановна, а у вас есть дети?
— Вы — мои дети.
… Наш последний разговор был по телефону. Дня за два до того мне сказали, что она в больнице и что ей осталось совсем немного. Я позвонила 26 февраля поздравить с днем рождения, хотя обе понимали, что попрощаться. Я держала маленького сына на руках и что-то говорила, какие-то слова поздравлений, благодарности, а в ее голосе слышалась улыбка и грусть. А потом я не выдержала и спросила: «Роза Ивановна, может быть, хоть какая-то помощь нужна?.. Хоть что-то?» Она отказалась, поблагодарила, свернула разговор.
«Увиделись» уже на ее похоронах через пару недель. В самый последний раз. Но каждый год в день ее рождения я помню.
Казалось бы: разве смерть, завершая жизненный путь, не перечеркивает собой дату рождения? Человек умер — и уже неважно, когда он был рожден, ведь всё закончилось. Хотя мы еще так долго выхватываем в толпе привычный силуэт. Слышим знакомые шаги. И так долго все хочется позвонить куда-то и спросить: ну как ты, как ты там? Как будто туда можно позвонить.
Как будто что-то еще продолжается…
А что, если это и правда так, и смерть не прекращает ничего насовсем? Меняет всё, да, но не обнуляет. И жизнь человека как математический луч: начинается в одной точке и продолжается бесконечно? И мы внутренне это знаем, потому и остаются накрепко в памяти дни рождения тех, кто уже дорешал все свои уравнения и обрел все неизвестные. Кто шагнул за черту. Черту, которая подвела итоги, но ничего не перечеркнула. Ведь ничего не заканчивается, начавшись однажды. Тем более человек.
И чем больше я думаю об этом каждый год в эти сырые дни, тем отчетливее слышу в памяти веселый голос Розы Ивановны: «Всё верно, Писаревская! Что и требовалось доказать».
Читайте также:
Это открытие я сделала, когда говорила со своей бабушкой. И с тех пор смотрю на людей иначе
