Скованные одной цепью

или Отчего мы шагаем строем?

Вам приходилось сталкиваться с тем, что собеседник отказывается обсуждать с вами какую-то, им самим поднятую, тему только потому, что ему с вами «всё и так понятно»? Вот мне, например, кажется, что я почти миновала период неофитской навязчивости, не хватаю ближних за пуговицу и не лезу с рассказами о Боге, делая страшно убедительные глаза. Но иногда, стоит лишь замаячить в диалоге какому-нибудь вечному вопросу, как собеседник из числа думающих дает понять: Лена, прости, это я сгоряча поднял тему, ее я с кем-нибудь другим буду обсуждать – твое мнение мне и так известно (даже если оно, это мнение, никогда мной не высказывалось по такому поводу).

Я для собеседника – ходячий штамп, прочитанная книга, собрание мифов и что-то еще в том же роде лишь потому, что православная и – «хуже того» — жена священника. Я экскурсант в той самой «экскурсии с гидом», которой Набоков противопоставлял отвагу «одиноких путешественников» — независимых мыслителей, только и способных, по мнению писателя, прийти к Богу.

Для человека думающего идеал свободной личности – это мыслитель из разряда пастернаковского священника-расстриги Николая Веденяпина: «отец Николай был священник, прошедший толстовство и революцию и шедший все время дальше. <…> Он жаждал нового….» Именно Веденяпин называет «стадность» в вопросах веры и убеждений признаком неодаренности. О, кто же хочет выглядеть «неодаренным»!

И, тем не менее, слишком много творческих и по-настоящему одаренных людей отчего-то не боялись принадлежать стаду – Христову. Почему?

Мне отчего-то кажется, что та болезненность, с которой свободный мыслитель блюдет оригинальность собственного мировоззрения (и требует таковой от других) – есть поиск окольных путей к бессмертию, в христианский вариант которого он не верит. Такой человек может признавать, что «Кто-то есть», но не признает себя Его бессмертным образом и подобием. Отсюда – болезненная попытка обессмертить себя каким-нибудь своим, особым образом, обнаружить свое «самостоянье человека»  через какое-нибудь уникальное авторское богословие или творческий изыск, найти в своей душе уникальность, в изначальное существование которой он не верит.

 
 

Юрий Живаго, племянник свободомысла Веденяпина, озвучивает эту своеобразную формулу атеистического бессмертия: «Человек в других людях и есть душа человека. <…> вот чем дышало, питалось, упивалось всю жизнь ваше сознание. Вашей душою, вашим бессмертием, вашей жизнью в других». Значит, чем больше я в своих богословских изысках отличен от других и чем больше заставляю других говорить и думать о себе – тем более и жив.

При таком подходе, действительно, всякое «хождение строем» в религиозных вопросах есть своеобразное самоубийство. А православная догматика – коллективное самоубийство. Если человек не верит в метафизическую ценность собственной личности, ее глубину, то вся она – на поверхности, вовне. Скрупулезное оригинальничание по любому поводу становится главным средством самоидентификации и возможностью убедить себя: я существую, я останусь в чьей-то памяти, я не зря живу.

Судорожная попытка тех, кто не верит в личное бессмертие, победить таким способом собственную смертность, особенно заметна в том, как на смену искусству, спокойно и легко созерцавшему красоту обыденных форм, приходит искусство эпатажа, выкрика, надрывного заявления: «Вот он я! Весь не умру! Останусь в вашей памяти и на страницах СМИ…».

Уверенность в бессмертии души дает возможность не распыляться на пустое оригинальничание. Человек, сознающий, что в нем есть нечто более глубокое и долговечное, чем «эмпирическая личность», не нуждается в оригинальности, ибо знает, что и так уникален. Это дает свободу думать и творить не только для красного словца.

Примеры? Неоригинальные, простите. Молодой Пушкин был весьма оригинален и бесконечно эпатажен, а зрелый – вечен и прост. Парадоксы Честертона свежи и блестящи, но они для него лишь средства доказательства Истины, а не собственного остроумия. Он был «махровый клерикал» и не тяготился своим «непрогрессивным» имиджем. Приняв Откровение и избавившись таким образом от необходимости биться лбом в поисках нового там, где сказано «Господь вчера и сегодня Тот же, и вовек» — писатель открыл по-настоящему широкие горизонты для мысли свободной и творческой.

Ментальная свобода, мне кажется, в том и состоит, чтоб не стесняться стать в строй, если его выбрали твое сердце и твой разум. Личность не стирается под формой, ведь она долговечней и глубже…

Елена Фетисова ФЕТИСОВА Елена
рубрика: Авторы » Топ авторы »
Колумнист
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Август 30, 2013 9:24

    100%! Война — это дисциплина и порядок, а не партизанщина.

  • «…уникальность, в изначальное существование которой он не верит.» Здорово! «Уверенность в бессмертии души дает возможность не распыляться на пустое оригинальничание.» Думаю, что такие люди не верят в бессмертие своей души еще и потому, что по-настоящему не любят себя и не верят, что их душа достойна бессмертия, и что они сами достойны любви, уважения, бессмертия, и что их личность представляет какую-то ценность. Прежде всего — неверие в себя. Спасибо за статью.Всегда с удовольствием читаю материалы Елены Фетисовой и восхищаюсь!

  • Сентябрь 4, 2013 19:51

    Замечательная статья, очень глубокая и точная. Узнаю в описанном Еленой типаже «свободного мыслителя» кое-кого из своих знакомых. На таких людей смотришь с каким-то грустным недоумением, не имея возможности их переубедить.
    И об искусстве современном сказано очень точно: художественное творчество, к сожалению, всё реже служит отражению гармонии Божьего мира, и всё чаще просто иллюстрирует дисгармоничность автора и более ничего.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.