Да не судимы будете

Интервью с протоиереем Павлом Великановым

Осуждение — проблема, с которой сталкивался каждый: все мы осуждали если не на словах, то уж точно в мыслях. Почему так легко и приятно нарушать заповедь «не суди»? Где корни осуждения, в чем его психологическая подоплека? Что об этом грехе говорит Евангелие и творения святых отцов? Как бороться с помыслами осуждения? Об этом беседуем с редактором портала Богослов.ру, кандидатом богословия, настоятелем Пятницкого подворья Троице-Сергиевой Лавры протоиереем Павлом Великановым. 

О мнимой праведности, ярлыках и вердиктах

— Отец Павел, возможен ли суд без осуждения, можно ли кого-то судить, не осуждая? И в чем разница?

— У нас есть хрестоматийный пример того, как можно судить, не осуждая. Это случай в Евангелии с той самой блудницей, женщиной, взятой в прелюбодеянии, которую фарисеи и книжники хотели побить камнями по закону Моисея — то есть законным образом убить, — и которую Христос спас. Мы не слышали со стороны Христа ни одного осуждающего слова в адрес этой женщины. Христос сохранил ей жизнь — но напоследок он сказал ей предельно простые слова: «Иди и больше не греши».

— А где сам факт суда? Христос ведь ее не осудил.

— Что значит судить? И я не осуждаю тебя. Иди и больше не греши (Ин 8:21). Суд был произведен. Мы видели, что произошла оценка ее деятельности. Оценка и осуждение — это разные вещи.

— А в чем разница?

— Разница в том, что человек, который осуждает, вешает на человека «ярлык», выносит приговор. И этот приговор обязательно связан с личной позицией по отношению к данной ситуации. Именно об этом слова Христа: кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Ин 8:21). Речь идет о той самой позиции, которую мы чаще всего занимаем. И можно смело сказать, что психологическая и даже духовная подоснова всей проблемы греха осуждения, о котором мы и говорим, — это попытка человека самоутвердиться. Но не в Боге, а в своей мнимой праведности — пытаясь приподняться за счет унижения, умаления другого. Когда мы ощущаем себя на голову выше окружающих — всех этих негодяев, преступников и прелюбодеев, — нам гораздо комфортнее, нежели когда мы осознаем свое непотребство. Именно здесь, в попытке ложного самоутверждения, и рождается у нас желание осудить. Унижая, опуская, компрометируя других, мы можем ощутить свое некое величие на фоне всех остальных, таких нехороших.

— Значит, между гордостью и осуждением — непосредственная связь?

— Прямая зависимость! Чем человек более горделив, тем больше он осуждает остальных. Чем человек смиреннее, имеет более покаянный настрой души, тем менее он склонен к тому, чтобы рассуждать о ком-то другом. Мнение о себе является подосновой гордости, как и подосновой осуждения.

Святые отцы не раз подчеркивали, что главная добродетель христианина — это рассудительность. То есть способность проводить анализ — если говорить современным языком — ситуации, поступков и так далее. При этом они категорически запрещали осуждать человека.

Развести проблему осуждения и рассуждения очень просто. Когда мы осуждаем человека, мы отождествляем его личность с тем осуждаемым нами поступком, который был совершен. Мы претендуем на знание глубинной внутренней сущности, сути это человека. Мы говорим, кто это: это не человек, это вор, блудник, хам.

И что самое плохое, тем самым закрываем ему саму возможность для дальнейшего изменения. Если мы сказали, что он вор, отождествили два понятия, соответственно, если он не будет вором, он уже не будет собой. Однако это вовсе не значит, что в случае, если перед нами очевидно неправильные поступки, мы должны закрывать на них глаза и не называть вещи своими именами. Да, он украл. Но он не вор.

— Как же научиться «ненавидеть грех, а не грешника» на практике, в реальной жизни? Ведь внешние проявления личности — это тоже часть личности человека…

— Как разделить личность человека и его дела на практике? А просто надо заглянуть внутрь самого себя. Каждый сам себя очень сильно любит. И при этом мы часто ненавидим поступки, которые совершаем. В то же самое время это не приводит нас к искренней ненависти и отрицанию самого себя как такового. И если быть честным по отношению к самому себе, то дела человека и саму личность легко разделить.

Это один подход. А второй подход связан с тем, что не осуждает согрешившего человека только тот, кто сам знает, что такое покаяние, и понимает, как легко впасть в любой грех, когда от человека по той или иной причине отступает ограждающая милость Божия, когда он оказывается перед очень тяжелым выбором. Лучшее лекарство от осуждения — это осознание своей греховности, понимание того, что нет такого греха, который бы ты не мог совершить, если для этого были бы созданы соответствующие условия. Когда мы ощущаем себя в глубине души изолированными от греховности, когда наша греховность какая-то «виртуальная», надуманная, мы с легкостью осуждаем всех направо и налево, потому что чувствуем себя поднявшимися над этой проблемой.

Вопрос осуждения связан с внутренним позиционированием человека в жизни. Когда он видит реальность такой, какая она есть, он не посмеет осуждать других, потому что у него нет для этого достаточной информации. Чтобы понять, что же на самом деле происходит, какие мотивы двигали человеком в том или ином случае, он должен выйти за пределы этой ситуации, встать на место Бога, и только тогда он сможет дать оценку тех или иных действий. Святому Антонию Великому Богом был дан ответ на его попытку проанализировать, что происходит в мире: «Внимай себе, а то — суды Божии, и тебе нет пользы испытывать их».

— Значит, самый действенный способ борьбы с помыслами осуждения — это обращение к себе?

— Да. Очень часто любимым местом осуждения других в приходской жизни становится… исповедь. Здесь происходит недопонимание самой сути покаяния: человек приходит на исповедь не для того, чтобы принести некий вызревший плод переосмысления своего отношения к жизни, а пожаловаться Богу и священнику на то, какие вокруг него плохие люди; если бы вокруг были все хорошие, добрые, ласковые, прощающие, послушные, то и он бы никогда не совершил того, что совершил! Это тоже очень показательно. И я боюсь, что это одна из хронических болезней как людей, недавно переступивших порог Церкви, так и тех, кто находится в ней уже давно.

Фото Юлии Кузенковой

Писание — о смысле заповеди 

— В Евангелии от Матфея читаем: «Не судите и не судимы будете». То есть благодаря одной нашей способности не судить мы освобождаемся от суда Божьего. Почему такая милость Бога за исполнение всего одной заповеди?

— Я думаю, что это можно объяснить только тем, что человек, который приучил себя не осуждать других, настолько открывается действию Бога, что ни с чем с другим это нельзя сравнить. Любое наше осуждение, любая попытка взять на себя право Бога, удаляет нас от действия благодати Божией, ведь мы себя противопоставляем Ему: «У Тебя есть Твой суд, а у нас — свой. И нас мало интересует Твое мнение». А позиция неосуждения противоположна: мы полностью предаем и самого себя, и этого человека, и всю ситуацию Богу. Без какой бы то ни было сознательной или бессознательной попытки вынести свой вердикт. И это стремление человека к открытости Богу становится тем, что автоматически изымает его из суда Божьего. Если ты других не осуждаешь, — «кто я такой, чтобы творить суд над другими?» — то в ином качестве, по-новому выстраиваются отношения между тобой и Богом.

— А в Ветхом Завете эта заповедь имела такое же значение, как и с приходом Христа?

— Конечно же, нет. Заповедь неосуждения является важнейшей частью Нагорной проповеди Спасителя, в которой мы видим, что Христос сознательно противопоставляет весь широкий спектр ветхозаветных предписаний тем новым горизонтам, которые Он предлагает своим последователям. Это касается брака, развода, мести, и в том числе осуждения.

Согласно Ветхому Завету, Бог делегировал еврейскому народу право судить для того, чтобы удержать этот народ в определенных, вполне жестких и понятных, рамках праведности.

Точно так же сегодня мы говорим, что если общество лишить судебной системы, то градус преступности и криминальной составляющей не понизится, а существенно повысится. Потому что сдерживающие элементы — то, что сдерживает вседозволенность и разгул, — исчезают.

Та же ситуация наблюдалась и в Ветхом Завете. Осуждение было необходимо для того, чтобы таким образом пусть внешне, формально, но все же сдерживать распространение греха. Христос же, не отрицая необходимости внешних границ, уходит в глубину, к первоистокам и причинам неправильных поступков людей. Когда человек любит, когда он всю свою жизнь, все свои мотивы согласует с позицией любви к Богу и ближнему, ему уже эти границы не просто не нужны, они начинают мешать. Он их не переступит никогда, но не потому что боится наказания: он боится потерять ту самую любовь, которая для него является основным содержанием жизни.

Фото Андрея Ципана

О злорадстве, доверии и церковном суде

— Есть ли такие вещи, которые люди не считают осуждением, но они таковым являются?

— Да, и таких вещей очень много. К сожалению, из-за нашей любви к осуждению любая попытка рассказа о чужом поведении превращается в «перемывание косточек». Это связано с тем, что у нас есть большой недостаток веры в людей. Мы скорее склонны людям не доверять, людей подозревать в плохом, нежели наоборот — излишне им доверять и не верить тому дурному, злому, что в них, быть может, очевидно присутствует. Есть такой грех злорадства, и очень часто наше обсуждение людей оказывается с ним связанным. Мы где-то в глубине души тайно радуемся падению другого человека. Почему? Тем самым мы получаем некую «компенсацию» своей греховности. Когда вокруг меня все плохие, тут есть для меня два очень утешительных момента. Первый: если я такой же грешник, как они, я уже не одинок. Второй: если я хотя бы чуть-чуть не такой, как они, чуть-чуть выше и лучше, то я уже ощущаю себя почти супергероем на фоне всех этих негодяев. Это для человека приятно. И до тех пор, пока глаза человека не откроются на то, какой он есть на самом деле, он постоянно будет скатываться в эту яму осуждения.

— Есть ли взаимосвязь между осуждением, ви ́ дением себя и верой? 

— Такая связь действительно существует. Чем человек менее верует, чем он менее открыт для действия Бога, тем больше он будет осуждать. И наоборот, чем больше человек будет приближаться к Богу, — в действительности, а не в своем воображении, — тем сильнее его сердца касается Божественный свет, тем больше он видит своё непотребство. Даже если он живет порядочно, он начинает различать в глубине своей души «коряги» и «булыжники» — проблемы, которые без этого света невозможно увидеть.

Хочется отметить один очень важный момент: когда человек может быть готов вынести всю правду о самом себе? Если человек вдруг увидит себя без прикрас, таким, какой он есть в данный момент его жизни, и при этом отождествит себя со всеми совершенными им грехами, недолжными поступками, преступлениями, для него единственный выход — повеситься. Потому что тем самым человек ставит крест на самом себе — если у него нет веры. Для того чтобы не допустить отчаяния при видении бездны своего непотребства, нужна сильная вера. Вера как состояние преданности Богу, абсолютного доверия и безграничной надежды на милость Божию. Бог — величайший педагог, поэтому Он человеку открывает меру его греховности в той степени, в какой человек может понести своей верой. И чем больше человек укрепляется в вере, тем больше ему открывается грехов. И наоборот. Когда человек ослабляется в вере, его грехи беспокоят его все меньше. Господь их прикрывает, скрывает, иначе человек впадет в жуткое отчаяние и безнадежность.

— А как же церковный суд — ведь это орган, который как раз призван судить, выносить суждение?

— Вопрос можно расширить. Помните притчу Христа о пшенице и плевелах? Так вот, до тех пор, пока всё растет вместе — до жатвы — необходимо сделать так, чтобы те, кто не хотят соблюдать рамок Божественного закона, не становились тормозом для тех, кто хочет жить по-Божьему. Задача церковного суда — не в осуждении как вынесении некоего окончательного «божественного вердикта» над человеком, а в решении вопроса, насколько тот или иной человек имеет право находиться в лоне Церкви в том или ином статусе. Если священник пьянствует беспробудно, он является соблазном для своих прихожан, если он не совершает божественные службы, которые обязан совершать, если он просто теряет самоконтроль из-за своей страсти, Церковь должна решить, что с ним дальше делать. Имеет ли он право именоваться священником? Это ее обязанность, она должна как чадолюбивая мать оградить других своих детей от тех опасностей, которые данный человек в этой ситуации в себе несет. Это вовсе не означает, что Церковь произвела над ним некое окончательное суждение. Вовсе нет! Он может исправиться, измениться — и все это ему будет возвращено. Абсолютного права осуждения нет.

— Не является ли отлучение от Церкви окончательным вердиктом? 

— Отлучение от Церкви — это общецерковное признание полной несовместимости с Церковью. Но такие случаи настолько редки, что их можно сосчитать по пальцам. И то я не сомневаюсь, что, если бы преданные анафеме захотели вернуться, все эти отлучения были бы сняты. Это крайняя мера, во-первых, она исключительна, во-вторых, она свидетельствует о каком-то пределе ухода человека от состояния, в котором он может измениться и покаяться, о каком-то глобальном ожесточении, застывании человека в грехе и его очевидной неспособности измениться. Но таких случаев, повторюсь, единицы.

Очень важный момент: христианство смотрит на человека в постоянной динамике. И такое ви ́ дение сразу в корне исключает осуждение, потому что любое осуждение — это фиксация, остановка. А остановка у нас только одна — это Божий Окончательный — и потому Страшный — суд. Даже с того момента, когда душа человека разлучилась с его телом, когда, казалось бы, уже ничего нельзя сделать, мы все равно продолжаем говорить, что его участь не решена. Есть Церковь, которая за него молится, есть ближние, которые будут благотворить в память об этом усопшем, — и всё это имеет свое значение для души усопшего. И мы знаем из множества свидетельств, что происходит благотворное воздействие на души тех, кто сам уже не может измениться. Но то, что он оставил на земле, уже работает на него, помимо его воли, его желания.

— Стало быть, окончательный суд только один? 

— Да. Почему Страшный суд называется по-гречески ητελικήκρίση? τελική значит окончательный, последний, терминальный. «Терминальный» кризис, окончательный суд. Он будет только один, и его будет вершить только Бог. И что самое главное, мы не знаем, каков будет его конец в отношении даже тех очевидных грешников и праведников, которых мы сейчас, «снизу», наблюдаем. Притча о Страшном суде — это притча глубоко парадоксальная. В ней праведники не понимают, за что они попали в рай, не понимают совершенно искренне, а грешники просто в истерике от того, что их отправляют в ад, когда они вроде бы знали, как себя вести, и вели себя, как было принято. Критерий осуждения тут один: состояние либо любви, либо нелюбви, и для живущего человека это не является очевидным. Мы не можем сами себя увидеть, не можем понять, в каком состоянии находимся. Ни один даже самый великий святой не мог о себе сказать, что он гарантированно уже спасен. Наоборот, Сисой Великий на смертном одре плакал, говорил: «Не знаю, положил ли я и начало покаянию». И это явно не театр одного актера. Не для того он такое говорил, чтобы ученики удивились: какой у нас старец смиренный! Перед нами некий предел самоумаления: он настолько вверил себя Богу, что, с одной стороны, ни во что вменял все свои труды, все свои огромные подвиги, а, с другой стороны, все-таки ждал и надеялся, что Господь его спасет.

Фото Андрея Ципана

Альтернатива: равнодушие?

— Отец Павел, какие могут быть «альтернативы» осуждению? Неужели равнодушие?

— Ни в коем случае! Равнодушие — это состояние, противоположное любви. Не ненависть, а именно равнодушие является антиподом любви. Это состояние полного отчуждения от другого человека. «Этот человек не представляет для меня никакого интереса», — как только мы это говорим, мы тем самым уже произвели над ним суд. Равнодушие — это осуждение, ставшее состоянием души. И чаще всего это происходит помимо сознания. Мы человека просто превратили в вещь, в предмет, в шкаф — стоит и стоит, мне-то какое дело? Он мне не нужен, неинтересен, он для меня ничто. И дела с ним иметь я никогда не буду, он вычеркнут из моей «книги жизни».

— Может ли неосуждение быть притворством? Встречались ли Вы с такими случаями в Вашей пастырской практике, когда человек заставлял себя думать, что все хорошие, пытался не осуждать, сдерживался, а в результате происходил внутренний надлом? 

— Мне не приходилось с такой ситуацией встречаться. Возможно, что это немного надуманная проблема. Когда человек других не осуждает, это связано не с тем, что он закрывает глаза на их поведение, а с тем, что он себя лучше видит. Это не та ситуация, когда человек надевает розовые очки и пытается видеть все в розовом свете — ничего подобного! Неосуждающий человек слишком хорошо себя видит, чтобы осуждать других. Поэтому он и других видит гораздо лучше.

Когда человек смотрит вокруг себя и старается все плохое, что видит в людях, не принимать во внимание, и наоборот, концентрироваться на лучшем, что есть — так это же позиция Бога! Бог именно так на нас и смотрит. Лучшее, что в нас есть, Он стремится разными способами умножить, раздуть тлеющие угольки добра под грудами пепла в нашей душе. Раздуть для того, чтобы этот разгорающийся огонь поглотил и выжег все худшее, неспособное к жизни.

В одном из писем святителя Феофана мне встретились слова, которые и самого святителя ярко характеризуют, и задают правильный вектор по отношению к другим людям. Он говорил, что чем дольше живет, тем больше убеждается, что плохих людей нет. На какой-то глубине все люди добры — потому что любой человек хочет блага. А все злое, что есть в людях, — случайное и наносное. Как только мы сможем проникнуть в святая святых любого человека, даже самого плохого, закоренелого преступника, мы все равно там увидим какое-то добро.

Беда в том, что человек иногда избирает неправильный путь к достижению добра или имеет ложное представление о том, что есть благо. Но представить себе, что в глубине нас сидит некий «сверхсатана», который хочет только уничтожения всего, и в том числе себя самого, невозможно. У Н. О. Лосского на эту тему есть интересная статья — «О природе сатанинской». И там он как раз очень подробно объясняет, почему сверхсатанизм в принципе существовать не может. Даже для Денницы изначальное стремление к первенству было нормальным — только он пошел ложным путем: он восстал против Господа Бога. Но само стремление к полноте совершенства было правильным. Тут мы приближаемся к какой-то удивительно тайне: где, почему происходит этот экзистенциальный слом? Человек стремится к правильному — но выбирает дурной путь. В самой возможности этого ошибочного выбора перед нами раскрывается потрясающая по своему масштабу драма бытия. И с другой стороны этой драмы находится Христос на Кресте — Своей Кровью заплативший в том числе и за наше право делать этот ошибочный выбор.

Фото Sagisen, www.flickr.com

О праведном гневе и «правдорубстве» 

— Может ли быть праведным негодование, направленное на другого человека?

— Праведным негодование, направленное на другого человека, не может быть никогда. А вот на его поступок — может. Гнев нам дан как способность быстрой, оперативной реакции души на недолжное — такова единая позиция у святых отцов. Еще до того, как мы поняли, что мы столкнулись с недолжным, срабатывает гнев и нас от этого остерегает. Это врожденный инстинкт самосохранения души.

Другое дело, что в состоянии греха эта Богом данная способность с легкостью обращается нами не на грех, а на людей.

Например, ребенок принес из школы двойку. Мы оборачиваем весь свой «праведный» гнев на него: «Ах ты такой-сякой, лентяй, сейчас тебя буду наказывать!» И нам не кажется, что мы поступаем прямо наоборот, нежели чем надо было. Ведь ребенок и так подавлен, он несет на себе тяжесть случившейся неприятности. Хотя получить двойку — это не грех. Но неприятно. Но даже если представить, что ребенок, предположим, что-то своровал в школе, и это стало известно — надо не уничтожать морально его, а помочь подняться. Любой поступок является результатом определенных глубинных внутренних процессов — чаще всего самим ребенком неосознаваемых. И если в этот момент на ребенка мы направим свой как бы «праведный» гнев, то тем самым мы говорим: этот ребенок — моральный урод, а вот в нашей жизни этого нет и быть не может, мы-то находимся на вершине добродетельной жизни или около нее. И вот мы буквально втаптываем этого юного грешника в грязь, уничтожаем последние надежды на исправление: мы сами загнали его в угол, осудив его и поставив знак равенства между ним как личностью и его греховным поступком.

— Как же поступить в такой ситуации? 

— Ни в коем случае не оправдывая его поступка, необходимо погрузить ребенка в такое море любви, чтобы острое ощущение стыда выжгло саму возможность повторения подобной ситуации. Мы должны не его потопить в нашем гневе, а помочь обратить его собственный гнев на греховный поступок, чтобы таким образом в его душе образовался своего рода духовный иммунитет. И тогда он никогда больше так не поступит — не потому, что до смерти боится испепеляющего гнева родителей, а потому что знает, что такое — сгорать от стыда. И как тяжело переживать любовь, прощающую тебя за твой мерзкий поступок!

— Когда мы читаем о том, как Христос выгнал торговцев из храма, здесь речь идет о праведном гневе?

— Конечно. Они знали, что находятся там, где не имели права, знали, что совершают беззаконие. Ведь законом Моисея было запрещено внутри двора Храма заниматься коммерцией — для этого существовали другие места за пределами храма. Но, естественно, это было не столь выгодно торговцам и менялам.

И Христос не этих людей осудил. Он осудил то, что они сделали, — и в этом нет ничего плохого. Когда Христос отпускает блудницу, он не говорит, что не осуждает ее блуд. Такого не было сказано. Христос сказал: «… я не осуждаю тебя». То есть не говорю, что ты блудница. Христос открывает ей новую перспективу: иди и больше не греши. Все. Вчерашней грешнице дается возможность изменить свою жизнь, оказавшись рядом со Христом. По законодательству Моисея смертный грех — это тупиковая ветка. Человек совершил смертный грех — и все, пути обратно нет, он должен быть убит — чтобы другим было неповадно, и зараза греха не стала распространяться дальше. А Христос все эти тупиковые ветки вскрывает и дает возможность исправления дальнейшей жизни — потому что Он ради одной заблудшей овцы оставляет целое стадо, лишь бы ее найти и спасти. Он — не политик и не экономист, а Сама Безграничная Любовь, для которой и одна душа, и сто, и тысяча, и миллион душ имеют одинаковое бесценное значение.

— Что общего у осуждения и «правдорубства»?

— Мне кажется, «правдорубство» является одной из форм осуждения. Человек любит досадить другим своей правдой, своим представлением о чем-то. А ведь если Бог что-то кому-то открывает, Он это делает вовсе не потому, что Ему очень хочется это открыть и он не может сдержаться, как это происходит в случае «правдорубства», а только для того, чтобы это возымело определенное действие на человека. Бог в Своем Промысле движим только одним — бесконечной любовью к человеку. И Своим бесконечным педагогическим мастерством. Поэтому Он все делает только тогда, когда человек может это воспринять с наибольшей пользой — даже если самому человеку кажется всё совершенно наоборот.

А главный мотив «правдорубства» в том, что человек хочет всегда и везде говорить ту правду, которая будет неудобна, неловка, неприятна окружающим. «Правдоруб» изначально видит окружающих неспособными к слышанию этой правды в других формах. Скорее всего, под таким «правдорубством» лежит глубинное осуждение людей, ложная убежденность, что все эти окружающие настолько косные, равнодушные, ни к чему живому и правильному не способные, что их только и можно, как плеткой, хлестать правдой по лицу — чтобы хоть немного опомнились…

— Можно ли осудить человека с любовью?

— Нельзя. Можно осудить поступок с любовью. В моей жизни были такие случаи, когда мои поступки оказывались осужденными другими людьми с огромной любовью. И их, как правило, я никогда больше не совершал. Это очень тяжелое состояние: быть уверенным в том, что тебя бесконечно любят, и в то же самое время понимать, что твой поступок точно так же бесконечно осуждают. Появляется огромный, испепеляющий стыд, который является предохранителем, гарантом того, что ты больше так не поступишь.

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (6 votes, average: 5,00 out of 5)
Загрузка...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.