Алексей Жабский. Цвета памяти

ЖабскийЖизнь у Алексея Александровича Жабского (1933–2008) была трудной — и при том счастливой, в том смысле, в каком она бывает счастливой у всякого талантливого человека, полностью отдавшегося творчеству. Родился он в Сибири, в глухой деревушке, отец его был железнодорожным обходчиком и погиб, когда маленькому Алеше было всего семь лет. Матери пришлось поднимать шестерых детей, и это в войну! Жили в землянке, практически нищенствовали. И вот на этом фоне у мальчика открылся ярчайший художественный дар. Он рисовал при любой возможности, на любых клочках. Людей, животных, природу.
Потом, по окончании школы-семилетки, было художественное училище в Свердловске, где преподаватели настолько впечатлились талантом юноши, что добились направления его в МГХИ им. Сурикова. Там Алексей обучался на факультете станковой живописи, его учителем был замечательный художник и педагог Д. К. Мочальский. Спустя несколько лет вместе с другими выпускниками Суриковки Жабский вошел в творческое объединение, называемое сегодня «романтиками реализма». В этом был, очевидно, неявный вызов искусству соцреализма, но главное — в таком «романтическом реализме» наиболее естественным образом выразился взгляд художника на жизнь. Взгляд, который проявлялся в самых разных жанрах — будь то пейзаж или натюрморт, будь то серии сюжетных картин вроде самой его известной — «Дети войны».
А еще, помимо изобразительного искусства, Алексея Жабского привлекало и искусство слова. Он писал автобиографические рассказы — короткие, емкие и удивительно точные. Один из них, «Красный карандаш», мы и предлагаем вашему вниманию.

Красный карандаш

Раннее детство мое проходило на железной дороге в Сибири. Наша семья жила в железнодорожной будке, которая одиноко стояла недалеко от города Каргата.
Сразу от крыльца начиналось поле. Это было удивительное поле: оно состояло из сплошных цветов, трав, бабочек, стрекоз и птиц и тянулось до самого горизонта. По другую сторону будки шумел бесконечный лес. Весь мой мир был: железная дорога, будка, поле, лес. А еще я любил подолгу лежать на высоком крыльце нашей будки и глядеть в синее небо. Особенно осенью, когда день был теплый и ясный, и когда прямо надо мной пролетали стаи журавлей. Клином. Я им махал руками и кричал, а они курлыкали, и я думал, что они отвечают мне. Журавли летели так низко, что я рассматривал их крылья, вытянутые ноги и шеи. На лету птицы перестраивались, но клин не нарушался никогда.

Дети войны (читают книгу). 2007. Из собрания Центрального музея Великой Отечественной войны

Дети войны (читают книгу). 2007. Из собрания Центрального музея Великой Отечественной войны

Иногда я просыпался одновременно с отцом, и он брал меня с собой на работу. Мы вместе осматривали его участок: отец был путевым обходчиком. Когда он забивал костыли в шпалы, я сидел на рельсе перед ним. Отец сосредоточенно и серьезно делал свое дело. В руках у него был огромный молот, который описывал в небе дугу и с грохотом опускался на костыль в шпале. При каждом ударе молота я слышал громкое отцовское «Эх!».

 Натюрморт с курицей. 1995. Собственность семьи художника

Натюрморт с курицей. 1995. Собственность семьи художника

Иногда я спускался по насыпи. Там внизу было много птичьих гнёзд и росли лозы, под которыми на солнце блестела вода, такая прозрачная, что сквозь нее просматривалось всё дно. Однажды я увидел куличка, длинные тонкие ножки которого были погружены в воду. Своим длинным клювом он вылавливал из ручейка мелкую рыбку, жучков и головастиков. Увлёкшись этим занятием, он оказался совсем рядом. Заметив опасное соседство, он опустил одно крыло и, притворившись раненым, прихрамывая, отбежал подальше. Куличок был такой красивый, что мне непременно захотелось взять его в руки. Он подпускал к себе близко и разглядывал меня, а я разглядывал его. Но как только я, не дыша от волнения, протягивал к нему дрожащую руку, он, опять прихрамывая, уходил от меня на некоторое расстояние. Наконец, куличку надоело посягательство на его свободу, он разбежался и улетел.

Облачный день в Угличе. 1982. Собственность семьи художника

Облачный день в Угличе. 1982. Собственность семьи художника

Когда мимо проходили поезда, я с откоса всегда махал рукой.
В начале сорокового года отец решил съездить в далекую столицу. Он намеревался купить в Москве кой-какого товара, чтобы мама могла пошить детям рубахи и платья. А детей в семье было шестеро: мал мала меньше. И все эти шестеро ждали обновы.
Накануне отъезда родители много говорили о предстоящем событии. И вдруг у меня, шестилетнего, возникло громадное желание поехать вместе с отцом. Фантазия моя рисовала сказочную Москву. Я со слезами стал просить отца взять меня с собой, и он согласился, но при условии, что я не буду плакать.

Деревня на берегу р. Улеймы. 1984. Собственность семьи художника

Деревня на берегу р. Улеймы. 1984. Собственность семьи художника

И вот в назначенный день мы отправились вдоль железной дороги на станцию. Ходьба по шпалам оказалась такой утомительной, что я от усталости сначала захныкал, а потом и заревел. Отец в ужасе представил поездку с такой обузой и стал отговаривать меня от дальнейшего путешествия. Он даже на станции в Каргате купил мне мороженое, но я уговорам не поддавался — хотел ехать. Потом подумал, что, пожалуй, соглашусь отказаться от поездки, если отец привезет мне из Москвы цветной красный карандаш. Отец с большой радостью сказал, что обязательно исполнит просьбу. Он немного проводил меня в обратный путь и, когда показалось наше жилище, мы расстались. Отец помахал мне рукой.

 Колхозный рынок. 1980–1988. Из собрания Белгородского государственного художественного музея

Колхозный рынок. 1980–1988. Из собрания Белгородского государственного художественного музея

Каждый день мы ждали возвращения отца. Наконец, радостный день наступил: отец приехал. Он привез для всех сладости, разные подарки, ситцу на обновы. Потом торжественно вынул из своего фанерного чемодана новенький красный карандаш и вручил его мне. С этой минуты я с карандашом не расставался, пока не изрисовал его до последней крошки. Мои рисунки появлялись в самых неожиданных местах: на стене, на полу, на белой русской печи. Это были бабочки, лошадки, птички. С тех дней меня не покидало желание рисовать постоянно.

Теплый вечер. 1983. Собственность семьи художника

Теплый вечер. 1983. Собственность семьи художника

 Портрет колхозника (пастух Леня). 1973. Собственность семьи художника

Портрет колхозника (пастух Леня). 1973. Собственность семьи художника

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (4 votes, average: 5,00 out of 5)
Loading...

Комментарии

  • Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.