«Женщина сказала мне: „Я беременна, но это ненадолго“»

Наталья МОСКВИТИНА

* * *

Помню, мне нужно было лететь в другой город, но самолет отменили. Пришлось мчаться на железнодорожный вокзал и садиться на поезд. В купе оказываемся с женщиной, которая должна была ехать в другом вагоне, но тоже «случайно» попала в этот. И когда она сказала: «Я беременна, но это ненадолго», мы переглянулись с помощницей. А у меня промелькнула искра-мысль: «Господи, не может такого быть!»

Сейчас ее ребенку больше года. А вообще похожих ситуаций было много. Если вбить в моем телефоне слово «аборт», то выпадет бесконечное количество контактов, которые я уже и не помню, но потом они внезапно пишут «Наталья, вы меня не помните, наверное… Но вот, сын какой уже большой…» Это уже настолько часть жизни, что особо не впечатляешься, просто знаешь, что должна включиться и поговорить с человеком, видя его нужду.

Читайте также:

«Перед родами она упала в обморок, и все готовились к худшему» — история о чуде, которому могли помешать

Были и жутко драматичные случаи со счастливым концом. Девушка встречалась с парнем, а когда забеременела, он ее бросил и начал встречаться с другой. Та подкараулила «бывшую» у подъезда и избила, чтобы спровоцировать выкидыш. Гематомы, больница, грубый порок развития у плода: отсутствие некоторых пальцев на руке. При этом мать бедной девушки запретила возвращаться домой, мол, такой внук ей не нужен. Она жила у меня какое-то время, ходили вместе на УЗИ… В итоге родила мальчишку без трех пальчиков на левой руке, а в остальном — здоровый, красивый малыш.

* * *

Мне с детства было важно участвовать в жизни других людей. Потому что есть ощущение, будто живешь неполноценно, если занимаешься только собой. Даже в течение одного дня вокруг столько людей, которым можно помочь. Не обязательно чем-то материальным, хотя бы добрым словом или участием души — молитвой. Чем дольше я училась расставлять акценты внутри себя, тем больше понимала, что этим нужно заниматься ежедневно и системно. Я стала молиться о том, чтобы найти свое направление в социальной активности.

Но явного сигнала «вот оно!» не появлялось. Тогда решила: «Наверное, если не знаешь куда тебе надо — проси, куда точно не надо». А точно я не хотела в антиабортную деятельность. Ведь удивительно, но чувствовала, что это закрытая для меня тема. Ресурсы моей души закончатся на первой же попытке помочь какой-то женщине. Максимум, что могу — привезти кроватку, коляску, денег дать… А потом наступил очень тяжелый период в моей жизни — развод с мужем. Это случилось, хоть я была уверена, что никогда не разведусь.

Недели через две в гости пришли друзья, чтобы поддержать меня. И вдруг за ужином предложили: «А ты не хочешь отвлечься и создать движение помощи женщинам? Вечно же с какими-то колясками таскаешься». А ведь я даже не замечала… Глаза вообще не видели происходящего: получается, искала то, что у меня уже было. А увидев, восприняла идею без восторга. Это не место, где получают удовольствие от профессиональной реализации, это стопроцентный выход из зоны комфорта.

Первое время даже не отдавала себе отчет, во что ввязалась. Воспринимала как факультатив по выходным, когда я лечу к мамочкам с помощью, тут же свои дети, мы вместе гуляем в парке...

Но началась такая мясорубка, что года полтора я чувствовала, будто ошиблась. Деньги, предназначенные на питание собственным детям, порой отправляла беременным в кризисных ситуациях. В общем, я суперантипример… но тот период стал настоящим излечением от гордости.

Я ведь как себя представляла? Примерной христианкой в длинной юбке, на литургии по выходным, с целой оравой детей… Выяснилось, что, если тебе кажется, будто знаешь, как «должно быть», — всё может резко обнулиться.

* * *

В момент принятия решения женщина зачастую не видит, сколько вокруг мер поддержки. Она мыслит туннельно, у нее как будто шоры на глазах. Она может принять решение о сохранении ребенка, если почувствует опору. Причем главная опора должна быть не внешняя, а внутренняя. Понимание, что ребенок — это не испытание, а твое будущее. И можно лишиться всего, но лишиться ребенка нельзя. И к этому смыслу женщину нужно подвести любым из доступных способов.

А с остальным уже можно разобраться по ходу. И с системой здравоохранения, и с разными сообществами. И то делай, и это не оставляй, в общем. Нужно помогать каждой конкретной женщине, далее — способствовать смене окружения этой женщины, затем — идти к чиновникам и властям. Разве я могла подумать, что буду заниматься всем этим в фонде поддержки мам и детей?! Но за 10 лет пришла к выводу, что одно без другого бесполезно.

* * *

Помощь женщине нужно начинать с трех простых вопросов, чисто журналистский подход: что произошло? почему произошло? что с этим делать? И женщина, которой нужно ответить, всматривается вглубь себя. Как правило, если ты по-человечески общаешься, не спешишь, то слышишь, что она тебе отвечает. И эти ее настоящие мысли важно очистить от наносной шелухи: советов, воспитания, негативных примеров вокруг. Ведь ни одна женщина в трезвом уме и светлой памяти не пойдет добровольно убивать ребенка, просто ее нужно к этим мыслям подвести.

* * *

Порой спрашивают: когда женщине подтверждают, например, что у ребенка риск синдрома Дауна, как начинать с ней разговор? Выслушать. Как и любую другую. Ты не можешь заставить женщину рожать: неважно, с особенностями ребенок или самый обычный. Но послушать, что она про это думает, попробовать поговорить — первое, что нужно сделать. Потому что она зачастую не знает собственные мысли на этот счет. С ней же не говорили. Первая реакция окружения обычно «нет, мы это не потянем». А она сама «потянет» — убить своего ребенка и дальше с этим жить? К слову, синдром Дауна — сегодня далеко не самое серьезное отклонение от нормы. Медицинские протоколы в России сменились, и вероятность данной хромосомной патологии больше не повод отправлять женщину на аборт. Не просто не повод, а даже преступление! Сегодня для таких детей есть множество реабилитационных возможностей.

Есть внутриутробные пороки развития, которые даже сильного духом человека заставят задуматься: например, паллиативные дети или дети с грубыми генетическими патологиями. Но и это не приговор. Разумеется, это огромное испытание — стать матерью больного ребенка. Но даже в таких случаях нужно разговаривать с женщиной, выяснять ее мысли и чувства. Жизнь разная. Она длинная. Любая жизнь дана Богом, даже если мы оцениваем ее лишь как «тяжкую патологию». Решение принимать только самой женщине, а наша задача — оставаться рядом.

А еще ведь бывают врачебные ошибки! Лично мне ставили диагноз «бесплодие». А я взяла и родила четверых! Три беременности подряд отправляли на аборт: то серд­цебиение малыша не могли услышать, то высоким риском синдрома Дауна пугали, то беременность приняли за «полип»… Но вот я мама четверых здоровых, прекрасных детей!

* * *

Если женщина в конце концов все же выбирает аборт... Ты проживаешь то же, что и она. Настолько сливаешься с ней, будто ее аборт — твоя травма. Ты знала все ее особенности, нюансы отношений с родственниками, даже то, как она переживала смерть кошки! Это настолько личное и его так много, что выгрузить из себя не представляется возможным. Как будто сестра — кровь от крови, плоть от плоти — вдруг убивает твоего родственника. Ты вместе с ней плакала, ночи не спала, искала варианты и нашла их, но… наутро она пошла на аборт и написала: «Наташа, я сделала». Опять сидишь с ней, опять ревешь. Это рана, после которой остается шрам и живет между вами. Иногда связь разрывается, а иногда через время женщина возвращается снова беременной — и всё по кругу. В общем, это настолько близкий контакт с людьми, который выворачивает тебя наизнанку. С каждой такой женщиной ты уже не та, которая была вчера. В таком общении у меня нет своих ни слов, ни механизмов, ни ресурсов... но в этот контакт всегда заходит Бог. Потому что Бог не может быть в стороне от разговора, где на кону жизнь третьего человека. Он точно рядом и смотрит в сердце как той женщины, так и в мое.

Подготовила Дарья Сосновская

Рисунки Анны Доронкиной