Когда в мою жизнь пришел Тимка ― третий сын ― еще в виде полосок на тесте, я уже не особо верила, что будет нежная девочка с бантиками, о которой я так долго мечтала. Но и не могла еще предположить, какое ураганное чудо меня ждет.
Ему было года два, я уже была кондитером. Нужно было сделать торт, но особенный, на нем было много элементов из сахарной мастики. Их надо было вылепить, чтобы они были как настоящие. Было воскресенье, муж забрал всю ватагу и уехал осчастливливать внуками бабушку и дедушку. Я осталась лепить.
Я лепила, лепила, лепила, склеивала, сушила, красила, опять сушила. Не ела, не пила, не заглядывала в телефон ― вообще никуда не заглядывала. У меня было всего лишь пять часов одиночества ― надо успеть.
Я всё доделала ровно в тот момент, когда за окном хлопнула дверь знакомого авто!
Аккуратно разложила на подложке: за ночь всё досохнет до нужной кондиции, а рано утром установлю на торт и, пока дети спят, отдам честно и блестяще сделанную работу.
В дверь стучат мои (ну как стучат? ломятся! соседи в курсе, как это у нас обычно происходит). Запускаю внутрь, счастливо машу. Пахнут дедушкиными духами, бабушкиными оладьями, немножко собачатиной, немножко холодом:
― Проходите, проходите, дорогие! Как дела? Тимур не спал?
― Да какое спал? Деда совсем ушатал, собака в конуру забилась!
― Рома, разувайся аккуратно! Даня, не пихай Рому!
― На, возьми, мамка яиц домашних передала.
― Тима, не висни на Дане! Рома, мой руки! Куда пошёл? Поднимите шапку, она упала! Даня, не споткнись о Тиму!
Пока этот всклокоченный клубок развешивал, распихивал и рассыпал по квартире куртки, сумки, сапоги, варежки, бабушкины яйца, лего, пистолеты, крошки от оладушек, я отлучилась из кухни ровно на три минуты. Три минуты. Три…
И вдруг слышу:
― Тимур, ты в чем?! Какой-то краситель... Ты где это взял?..
И дальше самое страшное:
― Ма-а-ам...
Столбенею. Затаив дыхание, иду на кухню. Стою. Смотрю. Не верю своим глазам.
Он. Всё. Съел. Он просто за секунды впихнул в свой маленький ротик всё то, что я лепила, клеила, сушила, красила, снова сушила ПЯТЬ ЧАСОВ. А кто-то еще мне говорил, что мастика невкусная!
Вот здесь бы написать, что он стоит и смотрит на меня невинными глазками. Но нет! Он уже умчался в комнату и крушит там что-то, пищит на своем птичьем, перемазанный серебряным красителем, которым я прорисовывала детали декора…
Время девять вечера. И рано утром за тортом придут…
Я рыдала. Прямо по-настоящему. Закрылась на кухне и обильно орошала столешницу слезами. С причитаниями, с поскуливаниями (соседи в курсе, как это у нас обычно происходит). Пережила за раз экзистенциальный кризис, когнитивный диссонанс, познала безусловность родительской любви и условность бытия всего сущего.
Потом умылась, попила водички, вспомнила главное правило этого дома ― прячь так, чтобы он не достал! ― и начала процесс лепки заново. Легла под утро, часа в четыре, но что ж поделать, такие времена…
Все мы в этой истории в итоге чему-то научились: Тима ― что от таких поступков мама очень расстраивается, а я… Я теперь всегда подальше убираю плоды своих трудов. И учусь не расстраиваться по пустякам. Ведь по большому счету всё в этом мире ― пустяки. Кроме любви. Которой мы с Тимкой всем и желаем.
Читайте также:
Столетние сестры показали мне, как нужно любить Рождество
